— А ведь нас ждут, пока мы тут кукуем, — пробурчал он.
— А если по другой улице? — предложил Келлер.
Карницкий выругался снова.
— Будет то же самое. Рабочий квартал. Бомбисты везде. Сначала стреляют, потом прячутся. Черную рубашку, оружие спрячут, забегут в дом, и все, свои не выдадут — я же говорил, большинство жителей евреи. А потом в спину опять стрелять будут… Только по весне сняли военное положение и снова началось. Каждый месяц убивают только полицейских по пять человек. Семь полицмейстеров сменилось за полгода.
Плескацевич осторожно выглянул из-за стены, оглядел улицу.
— Тихо что-то.
— Сбежали? — осведомился пристав.
— Похоже на то.
Помощник медленно выбрался из-за стены. С улицы донесся истошный крик, грянул выстрел. Полицейский инстинктивно пригнулся, но стреляли не в него. Звук выстрела донесся с одного из подворий.
— Что там еще?
Пристав нетерпеливо вылез из-за укрытия, окинул взглядом пустую улицу и, поправив портупею с саблей, коротко скомандовал:
— Бежим!
И первый бросился вперед.
2
Беньямин и Лили Бахрах бежали знакомыми с детства улочками и переулками. Как они уже бежали много раз, скрываясь от преследования полиции. В дебри рабочего квартала полиция обычно не совалась, поэтому когда Бахрахи свернули на Слонимскую и увидели невдалеке спешащих полицейских они на миг опешили. Первым в себя пришел Бен, с ходу открыл огонь из браунинга, секундой позже к нему присоединилась и Лили.
Полицейские шарахнулись за угол дома, и Бен расхохотался. Глаза горели победным огнем.
— Видишь, Лили, видишь⁈ Они боятся, трусливые псы!
Лили смотрела на брата с восхищением. Второй день брат пребывал в радостном возбуждении. Вчера, когда во время крестного хода на Институтской Бен бросил «македонку», и по мостовой поползли, истекая кровью первые жертвы взрыва, лицо его озарила довольная улыбка. Улыбка, которой Лили не видела уже много лет, наверное, со дня смерти матери.
Ему было двенадцать когда мать умерла от чахотки. Бен переживал сильнее всех. К обычной нужде добавилось одиночество. От вечно занятого работой отца невозможно было дождаться ни любви, ни ласки, ни хоть малейшего внимания. Строгий и религиозный до фанатизма, он требовал от детей только одного — стать «благочестивыми евреями». А если что не так — бил. Когда отец женился второй раз, к побоям отца добавились постоянные упреки мачехи. Бен частенько уходил из дома, а когда возвращался его снова били.
Наверное, именно со дня смерти матери душа Бена стала жаждать справедливости. Он не понимал, почему по Липовой дефилируют роскошно одетые дамы и господа, а он с сестрой вынуждены прозябать в квартале Ханайки. Почему владелец портняжной мастерской Лифшиц всегда сыт и весел, а Бен живет впроголодь, и жизнь его наполнена постоянной болью.