— Да куда уж больше-то, — заметил Келлер. — Этот хоть взялся. Нападения на участки были?
— Всю ночь, — устало кивнул полицейский. — Изрешетили пулями все стены и двери.
— Убитые?
— Только раненые. Хотя, конечно, страху натерпелись, это факт, боялись, бомбу бросят. Но бог миловал, — Плескацевич перекрестился.
— Рассказывайте с самого начала.
Слушая рассказ, Келлер внимательно оглядывал город. Весь путь от вокзала — Институтская, Базарная, Немецкая улицы — пребывал в плачевном состоянии. Выбитые стекла, выломанные двери, кое-где обугленные пожаром стены. Людей почти не было видно, те же, кто появлялся жались вдоль стен, стараясь быстро пересекать открытые места. Изредка доносились выстрелы — стрекотня браунингов, редкие залпы солдатских ружей.
К уже известным Келлеру событиям рассказ полицейского добавил разве что немного деталей. Первого июня в городе прошли торжественные процессии по случаю католического и православного праздника Божьего Тела. В костёлах звонили, когда проходил крёстный ход, в православных церквах встречали колокольным звоном католическую процессию. Когда крестный ход поравнялся с домом Маковского оттуда началась стрельба и полетели две бомбы. Взрывы бомб имели ужаснейшие последствия. Шестеро человек, из них двое детей были убиты на месте, три женщины ранены, одна из них, беременная, ранена особенно тяжело.
Затем со Старобоярской улицы на перепуганную процессию набросилась толпа евреев. Избивали людей, расстреливали и бросали на землю иконы. Ранили одного священника, пытавшегося сохранить икону. Народ стал разбегаться, но тут подоспели католики от костёла и, вырывая колья из ограды, стали громить евреев, выбегавших из дома Маковского убивали на месте.
Многотысячная толпа христиан, состоявшая из жителей Белостока и окрестных сёл, принялась громить еврейские дома и лавки. Подоспевшие войска пытались оттеснять толпу, но из окон дома боевики открыли пальбу из браунингов. Очутившись между разъярённой толпой и еврейскими дружинниками, солдаты ушли в оборону, огрызаясь залпами, так что противостоять погромщикам стало значительно сложнее.
Второго июня погромы продолжились, однако очень скоро боевики еврейской «самообороны» перешли в наступление и стали чинить расправу над христианами. Войска одновременно пытались защищать всех — евреев, православных, католиков, и по-прежнему были вынуждены тратить время и силы на то, чтобы разогнать боевиков.
В полицейском участке Келлера встретил пристав Осип Степанович Карницкий и его второй помощник Иван Юльянович Мыц. Оба выглядели ничуть не лучше Плескацевича — истощенные, усталые и оттого несколько озлобленные. Озлобленные на всех. На евреев, устроивших революцию. На начальство, решившее что двести городовых на сто двадцать тысяч населения вполне достаточно. Ну и отчасти на Келлера, конечно же, коего им прислали не сказать чтобы очень вовремя.