— Я вас не знаю, — признался он. — Может быть, вы меня с кем-то путаете.
— Нет, — в ее голосе послышалось раздражение. — Мы встречались. Много лет назад. Тогда вы сказали, что даете мне шанс изменить жизнь. Как видите, я не смогла ничего изменить. Знаете почему? Я обещала убить вас. Потому что вы убили моего брата. Помните?
Июнь 1906, Белосток
1
Полковник жандармерии Павел Александрович Фуллон в телефонном разговоре с Келлером был сух и холоден. И понять его было можно. Его только-только назначили исполняющим обязанности полицмейстера вместо убитого накануне Павла Павловича Деркачева как в городе начались массовые беспорядки. А тут еще на его голову присылают непонятного человечка с непонятными полномочиями.
Уездный город Белосток был быстро растущим центром текстильной и кожевенной промышленности, число фабрик и заводов доходило до ста пятидесяти, население за несколько последних лет выросло почти в два раза и достигло ста двадцати тысяч человек. Город стал гигантским насосом, втягивающим в себя из окрестных местечек бедное еврейское и польское население, что создавало весьма питательную среду для революционеров разных мастей. Белосток кишмя кишел всякими бундовцами, пэпээсами, эсерами, но активнее всех проявляли себя анархисты, превратившие город в столицу российского анархизма.
Приказ принять Келлера пришел из Петербурга, но обязанности держать его при себе не было, чем Фуллон и воспользовался, с чистой совестью препоручив его заботам пристава второго участка Осипа Степановича Карницкого. Келлер ничуть не возражал, знакомиться с обстановкой он предпочитал вдали от высокого начальства.
На вокзале его встретил помощник пристава Илья Викентьевич Плескацевич. Полицейский старался держаться бодро и молодцевато, но мешки под глазами и бледное лицо выдавали его настоящее самочувствие.
Взять пролетку на стоянке оказалось не просто. При виде полицейского «ваньки» отворачивались, всеми правдами и неправдами отказываясь ехать в участок. Единственный кто согласился заломил такую цену, что Плескацевич, доселе с пониманием и даже некоторым сочувствием слушавший отговорки «ваньков», тут не сдержался. Келлер, впрочем, немедленно пресек спор, вручив извозчику нужную сумму, и они поехали.
— Зря вы, Владимир Федорович, — продолжал ворчать Плескацевич. — Нельзя их уж совсем распускать.
Келлер пожал плечами. Вредность «ваньков» была понятной и, в общем, простительной, с полицейским в пролетке вероятность словить пулю от еврейских боевиков резко возрастала. Да и сам Плескацевич, в общем, прекрасно это понимал, ворчал больше для проформы.