Ближе к вечеру Келлер ощутил на себе липкое щупальце взгляда. Кто-то стоял за входной дверью в вагон, и пристально смотрел на него. Полковник не оборачивался, ждал. Стрелять не будут — далековато, да и качка. Человеку придется подойти ближе.
Когда же дверь в вагон открылась, и в коридоре появилась молодая женщина, Келлер почти не удивился. Чуть повернул голову, показывая, что заметил, нащупал в пиджаке пистолет. Стрелять можно было из-под мышки, прямо из кармана.
Черная кроличья шубка, на лице, конечно же, черная вуаль, руки в муфте, где, конечно же, находилось и оружие. Женщина двигалась по-кошачьи мягко и медленно, но взгляд ее, не по-женски острый и твердый, казалось, готов был изрезать Келлера на кусочки. Столь неожиданное сочетание завораживало, и Келлер невольно залюбовался ею. Так, наверное, могла приближаться сама Немезида. Он усмехнулся. Почти торжественно, и почти неотвратимо. Вполне возможно, что эта женщина именно так о себе и помышляла.
Внезапно дорогу ей перегородила открывшаяся дверь одного из купе, оттуда вывалился раскрасневшийся пожилой мужчина купеческого вида. Он попытался было игриво с ней заговорить, но она прошептала ему что-то весьма и весьма отрезвляющее, а может хватило взгляда, и купец немедленно ретировался.
Она подошла к Келлеру вплотную, как подходят к очень близким людям, так что ствол люгера уставился ей прямо в сердце.
— Мне нужно с вами поговорить, — твердо сказала она. — Пройдемте в ваше купе.
— Вы не ошиблись часом? Разве вас послали разговаривать?
— Я все объясню.
— Хорошо. Ступайте первой, положите оружие на столик и садитесь.
Она исполнила его указания в точности. Положила на столик браунинг, села и выжидающе застыла. Келлер усмехнулся краешком губ. Женщина действовала на удивление хладнокровно. Может быть за ней идут еще люди?.. Келлер подождал, посматривая по сторонам.
— Я одна, — угадав его мысли, сказала женщина. — Со мной никого нет.
Голос был жестковатый, с небольшой хрипотцой. Келлер не ощутил фальши в ее словах, но Лазоверт мог ведь и не ставить ее в известность.
— Я пришла поговорить, — добавила она.
Келлер наконец зашел в купе, запер дверь и первым делом убрал со столика пистолет. Оружие у нее наверняка не последнее, так что расслабляться не стоило.
— Снимите вуаль. Я должен вас видеть.
Она открыла лицо, и Келлер ничуть не удивился, увидев молодую еврейку, лет двадцати пяти отроду, миловидную, можно даже сказать, красивую. Внешность портили разве что плотно сцепленные губы, и неприязненный взгляд.
— Помните меня?
Он отрицательно покачал головой, закурил. Заметив ее взгляд, предложил папиросу и ей. Секунду помедлив, она папиросу взяла, и это был хороший признак. Женщина достаточно владела собой, чтобы не бросаться на него как ополоумевшая, да и рука с папиросой будет все время на виду.