Пограничники сопровождали казначея и досмотрщика местной таможни. Они везли в Ченстоховское отделение Государственного банка приличную сумму — девять тысяч наличными и почти пятьдесят тысяч в бумагах. Эти деньги и стали целью боевиков из Польской социалистической партии.
Когда поезд отошел со станции Гнашин в вагон ворвалось полтора десятка польских боевиков и открыли бешеную пальбу по солдатам. Шестеро были убиты на месте, почти не оказав сопротивления, седьмой, денщик генерала Вестенрика разбился, выпрыгнув в окно.
Генерал Цукатто, едва услышав стрельбу, протрезвел в один миг. Вот только что он со смехом рассказывал — в который уже раз! — о своей дуэли с будущим сочинителем Крестовским, и вот уже весь собранный, с холодным блеском в глазах первый ринулся с револьвером в руках на звуки выстрелов. За ним бросились остальные — генерал Вестенрик, полковник Бржезицкий, штабс-ротмистр Лагуна, штабс-капитан Григорьев, и сам Келлер, тогда еще подполковник.
Но на выходе из вагона офицеров ждала засада. Трое поляков, оставленных на страже, немедленно открыли огонь. Сраженный двумя пулями в голову генерал Цукатто умер на месте. Вестенрик и Бржезицкий попытались втащить его обратно в вагон, и получили град пуль в спину. Генерал Вестенрик был смертельно ранен и скончался позже в Ченстохове, полковник Бржезицкий выжил, отделавшись тяжелым ранением в руку. Келлер же, из-за столпившихся в проходе офицеров, не успел сделать ни единого выстрела. Забрав деньги, боевики выскочили на ходу из поезда и скрылись из виду.
Мог ли он что-то изменить в тот день? Если бы не позволил убаюкать себя рюмкой водки и светскими разговорами? Или погиб бы вместо генерала Цукатто?
В Петербург он вернулся в подавленном состоянии, и Николай Александрович отправил Келлера на отдых, в первый в его жизни отпуск. Тогда он понял кое-что важное. Работать ему впредь лучше одному — проще, надежнее, безопаснее. И что в отпуске ему делать совершенно нечего. О чем он и не преминул сообщить царю по возвращении. Как ни странно, Николай Александрович отнесся к его пожеланиям вполне благосклонно.
Во всяком случае, во второй отпуск Келлер уехал спустя одиннадцать лет. И вот сейчас, разглядывая заснеженные поля и веси из окна поезда, полковник медленно приходил к мысли, что этот отпуск был совершенно безосновательным. Как, впрочем, и первый. Но тогда над Келлером довлело чувство вины за смерть двух генералов, слабая, но хоть какая-то причина. А сейчас, зачем сейчас Николай Александрович выслал его из Петербурга? Какой в этом смысл? Разве не было бы лучше, если бы он оставался рядом?.. Он продолжал и продолжал задавать себе одни и те же вопросы, но… Ответы ждали его в Могилеве.