– Блокноты?
– Ну да… Говорят, заказывал кто-то из администрации.
– Ааа, блин. Что-то припоминаю. До Нового года ещё было на соседней кафедре. У них же «Конкурс Студенческого Дизайна» проходил. Так вот… спонсоры не предоставили подарки и пришлось быстро выкручиваться самим.
– А что шоколадки все закончились? – заразительно смеётся Громов.
– Да ты же знаешь Ольку, их секретаря. Ей вечно больше всех надо. Вот она и заморочилась. На новогодней вечеринке раздала всем участникам.
– Ясненько, – разводит он руками, глядя на меня, а потом хмурится. – А ты не знаешь, Лесь, блокноты делали в единственном экземпляре?
– Сто процентов. На эти-то у ректора кое-как деньги выбили. Ты же знаешь наши законы. Платные идеи – хреновые идеи.
– Ага. Ну ладно, Леська. Давай, забегу на днях.
– Давай-давай, – с придыханием отвечает она. – Чайку попьём, расскажешь, как там у тебя с сессией.
– Лады. Отбой.
Мирон устало заваливается на кресло и нажимает кнопку на руле, чтобы отключить звонок.
– Такие дела, Карамелина, – почёсывает колючий подбородок, затрагивая нижнюю губу.
Шокировано пялюсь на него.
Олеся… Кто она такая вообще?!
В первый раз слышу.
Чувство собственничества, несмотря на абсурдность, скребётся под грудью. Выжигает уверенность в себе, и я снова становлюсь влюблённой в него подружкой.
Ни той девушкой, которую он ночью касался.
А маленькой Мией с отвергнутой любовью.
– Что с тобой? – приподнимает Мирон брови. – Расстроилась, Сахарок?
Не отводя глаз от его лица, тихо проговариваю:
– Поцелуй меня.
Мирон мельком мажет взглядом по моим губам и отворачивается.
– Дай мне время, – рычит, ударяя по рулю побелевшими костяшками. — Я же попросил.
Мотаю головой и повторяю:
– По-це-луй ме-ня.
Сла́бо пыхтящий двигатель «БМВ» – единственное, что слышу в ответ!
Чёрт тебя возьми, проклятый Громов!
Я… хочу. Чтобы он. Меня. Поцеловал.
Хочу проверить.
Понять.
А если отвергнет… раз и навсегда закрыть эту страницу и списать прошлую ночь на аллергическую реакцию от длительной банной процедуры.
Списать и забыть. Продолжить жать дальше. Мне надо знать. Я имею право знать, черт возьми.
Полминуты не шевелюсь.
Глаз с него не свожу. Осматриваю сдавленную скулу, широкий подбородок и тёмную прядь волос, упавшую на высокий лоб.
Разочарование уже отдаётся гулом в ушах, когда я с отчаянием отшатываюсь, а в следующую секунду моих плеч грубовато касается его ладонь, а настойчивые губы сминают приоткрытый рот.
Теперь уже при свете дня.
Вцепляюсь в воротник его куртки и отвечаю на поцелуй. Сначала дерзкий, больше похожий на наказание, а затем неспешно наполняющийся нежностью и неповторимым вкусом.