Прежде чем, его губы становятся моим единственным жизненным смыслом, резко отстраняюсь.
Разглядываем друг друга на расстоянии пяти сантиметров.
– Спасибо, – сла́бо улыбаюсь и склоняю лицо, чтобы зарыться в его шее. – «Мироша», – давлю смешок.
– Пожалуйста, – отвечает он, всё ещё тяжело дыша.
Потирая лоб, отклеиваюсь.
Мирон выезжает с парковки и следующие полчаса оба играем в молчанку. Перевариваем.
– Мы вообще ничего не узнали, – стону, когда решаюсь нарушить тишину.
– Как это? – отвечает Мирон, не сводя глаз с дороги. – Выяснили, что блокнот у тебя в единственном экземпляре. То есть доступ к нему имел только тот, кто рядом.
Кручу в руках злосчастный файл.
– И этот кто-то пришёл с одной лишь страницей в рекламное агентство, – рассуждаю. – Не пожалел денег. Кстати, сколько стоило… хмм… опозорить Милованову? – Не сдерживаю улыбку.
Ну, фактически это ведь её реальная фотография. Надо же было придумать такую продать, – усмехаюсь.
– Порядка тридцати тысяч, – отвечает Громов. Долго размышляет, а потом поворачивается ко мне. – Кстати… чувак из агентства сказал, что у заказчицы не хватило денег и она принесла три пакета с презентами.
– Ого, – удивляюсь. – И что там, в пакетах?
– В каждом было по набору – хороший коньяк и коробка шоколадных конфет.
Прищуриваюсь, а затем и вовсе прикрываю глаза.
Сознание кружит вокруг да около. Видит что-то неуловимое. А вот подсознание выдаёт кучу важных картинок.
Квартира, смех, чужая гостиная и…
Резко отворяю глаза и облизываю горящие от поцелуя губы.
В голове водоворот из мыслей.
За что?! Не может быть…
– Боже мой, Мир… Я, кажется, поняла кто это…
Глава 29. Мия и «вендетта»…
– Ты уверена? – спрашивает Мирон, не вынимая моей ладони из руки.
У него идеально ровные пальцы.
Мечта пианиста, блин.
Вообще, сложно сказать, что мне в Громове не нравится?.. Пожалуй, ничего.
Закусываю губу и отворачиваюсь к окну грустнея.
Складываю неоспоримые факты, перемножаю доказательства и пытаюсь найти хоть какое-то оправдание.
Не получается…
Всхлипываю и затягиваюсь тёплым салонным воздухом с запахом мятного ароматизатора.
– Ну, конечно. Я такая дура, Мир, – опускаю глаза на сплетенье наших рук. Смотрится сногсшибательно. Будто так и надо.
Украдкой вижу, как Громов, глядя на дорогу, качает головой и смачно ругается матом.
– Самокритично, пиздец. Никакая ты не дура.
Подхватывает мою ладонь и подносит к полураскрытому рту. Целует, касание к коже горячих губ вызывает предательскую дрожь в коленках.
– Ну… я ведь могла узнать хотя бы почерк. Это так легко, что я сейчас вообще не понимаю, почему тотчас не догадалась.