Эмоций перебор.
– Нет, – твёрдо произношу и позволяю прозрачным глазам изучить моё измученное лицо.
– Что значит «нет»? – спрашивает Громов, облизывая пересохшие губы. – Ты в себе?..
– То и значит, – уставляюсь на него. – Ты не будешь с ним сейчас разговаривать, – киваю в сторону Льва. – И тем более не будешь ничего ему рассказывать. Я сама с ним поговорю.
– С чего бы это? – выглядывает из-за моего плеча Мирон, раздувая ноздри.
Сопровождаю взбешённый взгляд, тоже упираясь в мощную фигуру своего парня. Демидов остановился в двух метрах от «БМВ» и сложил руки на груди.
Ждёт, пока я выйду.
На невозмутимом лице абсолютный штиль. Впрочем, как и всегда.
Вежливо ему улыбаюсь и машу рукой.
Твою мать.
Придётся как-то объяснять своё двухдневное отсутствие.
– Может… ты сейчас ещё с ним поцелуешься? – цедит Громов сквозь зубы. – К нему поедешь?.. Не знаю, как там у вас принято.
Словно по щекам бьёт словами.
Мой подбородок трясётся от обиды, но я резко стряхиваю с лица любые эмоции, которые он мог бы уловить. Пусть это будет очередным щелчком по носу.
Мне всё равно.
Я устала. Я хочу в постель. Спать.
Широкие плечи трясутся от злости, глаза кровью наливаются.
Он бесится. Ему больно?
Ревнует?..
– Я не хочу, чтобы Демидов больше тебя касался.
– Ты сам попросил меня о времени. А я чем хуже?
Мирон закатывает глаза и громко матерится.
– Иди в дом, Карамелина. Я сам ему всё объясню, – приказывает.
Черт. Черт. Черт.
Почему он думает, что если я призналась в любви, то буду беспрекословно слушаться?
– Только попробуй, – тихо произношу и сжимаю зубы до треска.
Смотрим друг на друга в упор, пока в стекло с моей стороны не прилетает нервный стук.
– Давай. Я. Всё. Ему. Объясню.
Каждое слово вдалбливает. Ёжусь от начинающейся лихорадки.
– Пока, Мирон, – шепчу, выбираясь на улицу.
Задыхаюсь от налетевшего порыва ветра.
Лёва осматривает меня с ног до головы и кривит губы. Быстро чмокает в щёку. Проигнорировав Громова, захватывает мою ладонь и ведёт к дому.
Мурашки по телу разлетаются.
Душа обратно рвётся.
Прожигающий взгляд греет спину ровно до того момента, пока я не вздрагиваю от пробуксовки и рёва двигателя.
– Придурок, – цедит Демидов и сжимает мою руку.
– Не говори так, – прошу недовольно. – Мне неприятно.
Он деликатно молчит и придерживает дверь.
Захожу в дом и вдыхаю аромат свежей выпечки. Скидываю обувь и, дотянувшись до крючка, убираю пуховик.
Шапку Громова малодушно прячу в рюкзак.
Озираюсь.
Боже. Ощущение, что дома меня не было с неделю. Соскучилась.
– Мия, – восклицает мама приближаясь. – Мы заждались, – мажет тёплым взглядом по лицу Демидова. – Почему так долго?