Бью себя ладошкой по лбу несколько раз.
Дура. Дура. Дура.
Конченая идиотка, Мийка!
– Эй. Давай без рукоприкладства, – ворчит он, арестовывая вторую ладонь, бережно укладывает всё это добро на мои коленки и успокаивающе поглаживает. – Лучше подумай, зачем ей это?
– Не знаю, – морщусь.
– Вот и у меня не складывается. Не бывает так, чтобы человек совершал гадости просто так. Тем более, настолько близкий. Вспоминай. Может, не поделили что… Не знаю, что там у вас у девчонок. Платья одинаковые купили или поспорили у кого грудь больше.
Мажет цепким взглядом по моему телу и подмигивает.
– Ты явно выиграла, Карамелина, – давит смешок. – Поздравляю.
– Гро-мов, – рычу, утирая досадные слёзы. – Это, по-твоему, забавно?!
У меня горе, а он?..
– По-моему, пф-ф… ты ревёшь, и я должен тебя развеселить.
Вполне логично. Но бесит.
– Не надо, – огрызаюсь, а слёзы катятся ещё хлеще. – Мы ведь вместе так долго… – хнычу, падая на сидение, –… вместе. За что она со мной так?!
Не верится.
Просто не верится.
Пока я как следует жалею себя и оправдываю лучшую подругу, Мирон заезжает на небольшую придорожную стоянку и паркуется.
– Зачем? – спрашиваю удивлённо, озираясь по сторонам.
Он снимает куртку и ловким движением забрасывает её на заднее сидение.
– Иди на ручки, плакса моя, – говорит, потирая щёку и вздыхая увесисто.
Тянется к ремню безопасности на моей груди, чтобы отстегнуть. Затем ухватывается за локоть и помогает перебраться к себе на колени.
Сердце замедляет удары, ритм сбивается от близости.
Упираюсь носом в пахнущую кондиционером для белья чёрную футболку. Сквозь слёзы ухмыляюсь. Громов со своей машиной точно не пропадёт, у него такой запас чистых вещей в багажнике, что хоть на неделю в деревне застревай.
Не то что я, замарашка.
– Ну что ты, кудряха? – бережно, аккуратными движениями убирает налипшие на лицо волосы. Они ужасно вьются и после вчерашней бани ведут себя максимально странно. – Пахнешь вкусно… земляникой, – вздыхает Мир.
– Это всё мыло, – шевелю губами.
Не знаю, сколько времени мы так сидим, но внутри вдруг становится спокойнее.
Или нет…
Весь колоссальный спектр эмоций просто перетекает в другую ёмкость. Под названием «Мирон Громов – мой. Ну наконец-то».
Тёплые руки медленно бродят по спине под пуховиком, а сухие губы то и дело касаются виска.
Хочется ещё больше… Чувствовать его, вбирать, проникнуть под кожу и там остаться.
– Из всех твоих подруг пучеглазая всегда казалась мне самой адекватной, – говорит Мирон тихо, когда я совсем утихомириваюсь. Хотя бы внешне.
– Мне тоже…
– Шантажировать, хмм…