– Есть, конечно.
– Нет…
Сверкнув прозрачными глазами, Мирон снова смотрит на дорогу. Несколько раз его плечи поднимаются, словно он хочет что-то сказать, но не решается.
Гордо задрав подбородок, отворачиваюсь к окну.
– «О нас» у меня будет с парнем, который полюбит меня безусловно, – как бы между прочим сообщаю.
– Так не бывает, Сахарок, – ласково отвечает.
Вспыхиваю от прозвучавшего вслух прозвища. При свете дня от воспоминаний заливаюсь краской и молюсь, чтобы он не посмотрел в мою сторону.
– Бывает, – возражаю.
– Нет… Это всё херня из интернета, Мия. Никто. Никого. Не любит. Безусловно.
– Пф-ф… – вздыхаю тяжело, разглядывая ровные ряды елей за окном.
– Когда знаешь эту биологическую истину – жить становится проще. И не нужно искать то, чего нет.
– Но… почему? – поворачиваюсь, вонзаясь взглядом в задумчивое лицо. – Вот взять родителей. Они ведь любят детёнышей безусловно?
– Ничего подобного. Каждый родитель видит в ребёнке себя любимого и радуется своему бессмертию. Так называемый закон Сансары. Слышала песню Басты?! «Нас просто меняют местами».
– Слышала, конечно.
– То же самое в отношениях. Все ценят комфорт. Секс. – Многозначительно посматривает. – Выгоду. Можно сколько угодно брать, всё, что даёт тебе человек и радоваться тому, что он любит тебя «безусловно», но настанет такой момент, когда он скажет тебе, что задолбался. Потому что любовь всегда упирается в условия…
– Условия в любви? – усмехаюсь. – Ты смеёшься надо мной, Громов?
– Нет, я вполне серьёзно.
– И какие условия в твоей «любви» с Ладой?
Мирон поджимает губы, ладони отчётливее стискивают руль.
Ему не хочется говорить о своей девушке. Эта мысль смертельно колется прямо в сердце.
Даже после всего, что произошло ночью…
Покачав головой, Мир гнетуще вздыхает и ровным голосом произносит:
– Мы не будем обсуждать с тобой Ладу. Я сам с этим разберусь, но говорить о ней, тем более в плохом свете, мы не будем.
– Больно надо, – огрызаюсь.
– Эй… Не обижайся.
Бросаю в него «демисезонный» взгляд и снова отворачиваюсь.
– Очень жаль, что ты не веришь в любовь, Мир, – разочарованно проговариваю.
Он смеется, расслабляется.
– Глупенькая моя, блин. Да кто такое сказал?
Оборачиваюсь и хитро уставляюсь на него.
– Как кто? Ты, конечно. Только что.
Мирон склоняется, чтобы захватить мою руку. Сжимает её так, что тело будто ото сна оживает. Всё происходящее кажется как минимум шуткой…
– Я ведь это говорю в первую очередь для тебя самой.
– Для меня?
– Конечно.
– Ничего не понимаю.
Изучаю, насколько красиво смотрятся наши пальцы, когда сплетены воедино. Немного смелею и тоже поглаживаю его кожу большим пальцем.