Ну, и что я должна делать? Послать его?
Пытаюсь вернуть на место мозги и решительно сдираю со своей задницы мужские руки:
– Тогда спи, – говорю, скатываясь на подушку.
Отворачиваюсь к стенке и складываю ладошки под голову. Кусаю растерзанные губы, как сумасшедшая.
Сердце ядовитой иглой колет разочарование, но так ведь правильно?
– Спокойной ночи, – говорит Мирон, прижимаясь к моим лопаткам грудью.
Целует за ушком и… вырубается в ту же секунду, а я практически до утра пытаюсь заснуть. А когда открываю глаза, слышу неприятный звук за окном.
Возможно, для кого-то рёв грейдера после однодневного заточения и покажется прекрасной песней… Но это буду не я.
– Просыпайся, соня, – слышу ласковый голос над головой.
Зажмуриваюсь.
Боже.
То, что произошло ночью – не сон.
Громов меня целовал. Я отвечала. Он лапал мою задницу, а я чувствовала, насколько каменный у него член.
Член, который встал на меня…
– Дорога расчищена. Сейчас позавтракаешь и выдвигаемся домой, а то твой отец порвёт меня на татарский флаг.
– Домой… – повторяю осознавая.
Пока Мирон прогревает машину, быстро одеваюсь, завтракаю манной кашей и прощаюсь с Галиной Сергеевной. Она подмигивает и приглашает приехать в деревню летом.
Обещаю навестить, конечно.
– Я поговорил с водителем из города. Типография действительно находится за лесополосой и заезд с другой стороны, – говорит Громов, придерживая для меня дверь.
– Сегодня воскресенье, – щурюсь от слепящего снега повсюду и усаживаюсь в машину.
– Ну и что? – хмыкает он. – Двадцать первый век. Даже «Почта России»… хм… всего с одним выходным работает.
– «Почта России»… – ворчливо передразниваю и слежу за тем, как Мир размещается рядом.
Находиться с ним наедине после ночи немного странно… Тем более, его поведение разительно отличается от вчерашнего.
Он снова стал собой. Таким, как был до поездки в Европу.
– Мне нравится твоя куртка, – вдруг улыбается Мирон.
Опускаю голову, чтобы понять, о чём он? Куртка как куртка.
– Серебро делает тебя ещё прекраснее.
– Спасибо, – пытаюсь держать серьёзное лицо.
– Пожалуйста.
Подумав пару минут, решаю, что пусть он наконец-то стал прежним Громовым… Я-то теперь другая. И уж точно не собираюсь отмалчиваться.
– Что это было? – спрашиваю, как следует набрав воздуха в лёгкие.
– Что?
– Ночью…
– А что было ночью?.. – удивляется наигранно.
Поворачиваюсь к нему и вознаграждаю гневным взглядом.
– Ты издеваешься, да?
Мирон посматривает на меня сначала шутливо, затем хмурится.
– Давай обо всём поговорим чуть позже.
– О чём?
– О нас, – пожимает плечами.
– О нас… – пробую на вкус его слова и взрываюсь. – Нет никаких нас, Громов.