Это больше похоже на удар под дых.
– Мирон, – шепчу, всхлипывая. – Не надо, пожалуйста.
– Почему? – отзывается он, проникая пальцами под волосы и ласково поглаживая шею.
Мотаю головой.
– Пожалуйста…
– Не могу, – хрипит он через усилие. – Ты такая… – вздыхает тяжело. – Вкусная. Как сахар, сладкая. Весь день об этом мечтал…
Твою мать.
Ещё раз целует, проникая горячим языком глубже, будто сейчас сожрёт и кусочка не оставит. Пытаюсь забрать внутрь воздуха побольше, но не получается.
Сдаюсь совсем ненадолго, позволяя Мирону делать всё, что заблагорассудится.
Я ведь любила его всю жизнь… Считала, что это навсегда.
Да о чём же я?
И сейчас его люблю. Наверное.
Я поклялась его забыть, оставить, с мясом вырвать из окровавленного сердца. Практически, смогла. Вот-вот получится. Я чувствую.
А он?
Может, и вправду говорят, чтобы обрести, надо отпустить?..
Его губы такие мягкие… Не такие, как в четырнадцать, неумелые. Мирон превратился в мужчину, который точно знает, как надо целовать, чтобы захотелось большего.
А я, кажется, хочу, – взрывается мысль в помутнённом сознании. Бабочки внизу живота вновь оживают.
Ладонь Мирона по-хозяйски располагается на моей ягодице. Сжимает несколько раз, выбивая всхлипы изо рта. Затем спускается чуть ниже, оглаживая нежную кожу, подцепляет под коленкой и укладывает на плоский тугой живот.
От бесстыдного ощущения твёрдости под лодыжкой отчаянно сдавливаю широкие плечи.
Каждую секунду, каждое мини-мгновение, уговариваю себя откинуть все мысли и наслаждаться близостью его тела…
Я не знаю, что это… Желание вернуть ему пинок под зад, которым он меня щедро наградил в машине в ночь, когда признался в любви к своей официальной девушке, или возникший вдруг из ниоткуда здравый смысл, но я вдруг отстраняюсь и прикрываю влажные требовательные губы ладошкой, которую Громов тут же нежно целует.
– Мир, послушай.
Настойчивая ладонь продолжает сжимать моё бедро.
– Да что с тобой? – подскакиваю.
– Ш-ш-ш… Разбудишь.
Кивает на дверь, напоминая про Галину Сергеевну.
– Какая муха тебя укусила, Громов? – шиплю, одёргивая футболку.
– Хрен знает.
– Иди на свою кровать, – толкаю.
– Эй, я не пойду.
– Значит, туда пойду я.
Пытаюсь перебраться через него, но теперь оказываюсь сверху.
– Не уходи, – вздыхает он умиротворённо.
В комнате темно, но я чувствую, что улыбается. Нежно обнимает, расположив ладони на спине.
– Я там буду спать, – совершаю ещё одну попытку подняться.
– И оставишь меня? Мне, вообще-то страшно, – давит смешок.
– Ты врёшь.
– Не-ет, Сахарок. Я правду говорю. Мне без тебя будет страшно спать одному.