Когда они оказались в защищённой от нежелательных ушей гостиной Селесты, она резко повернулась к Айре и спросила:
— Он знает?
— Невозможно. Чтобы уловить колебания тьмы, пока я действую, нужно чётко знать, где они происходят, вслушиваться в пространство. Как только тьма уходит, следов не остаётся вовсе.
— Хорошо… — Селеста опустилась в кресло и взглядом показала на графин с водой. Айра наполнила хрустальный кубок и почтительно подала принцессе. Её высочество сделала глоток.
— Висит ли на отце проклятье?
— Нет. Присутствия тёмной магии я не ощутила. И едва ли что-то настолько мощное прошло бы мимо священников.
— Знаю, знаю и без тебя! Ни проклятья, ни вредной светлой магии, ни яда, ни болезни, поддающейся исцелению, — реампторы вокруг отца так и увивались. Только медленное, естественное…
Угасание, закончила за неё Айра. Распад, возвращение в прах, которое не предотвратит ни магия восстановления, ни свет. Максимум они оттянут неизбежное.
Селеста действительно любила отца. Любила настолько, что допустила к нему тёмного мага ради призрачного шанса, что тот сумеет спасти его.
— Не позволю… не позволю Меридию развалить всё, что построил… — Селеста не договорила, со звоном опустила бокал на столик и сжала подлокотники так сильно, что побелели костяшки. — Пойди прочь. Мне нужно подумать.
Или умело делала вид, что любит. Да и кто с уверенностью способен отделить любовь в королевской семье от жажды власти?
Айра безмолвно поклонилась. Незаметность — великая добродетель для прилежного подчинённого.
Она вышла из покоев принцессы и погрузилась в мысли. Хороший господин по достоинству вознаграждает верного слугу. И у Айры есть на примете достойная награда за её заслуги. На губы сама собой наползла улыбка.
Первые шаги дались неожиданно легко. В голове шумело, и накатившая волна головокружения смыла боль, оставив после себя зуд в рёбрах и окаменевшую спину. Я выбрался из переулка и огляделся, прикидывая, куда идти дальше. Это стало ошибкой. Мир крутанулся безумным хороводом, затем ещё и ещё. Замутило, но желудок пустовал, а выплюнутая нить желчи и слюны облегчения не принесла.
«Думай, — взмолился я. — Вспоминай, как ты дошёл сюда. Вряд ли Вероника будет обшаривать каждый закоулок трущоб, чтобы отыскать твою тушку. И тогда… тогда на твоём месте будет лужа гниющей слизи к концу следующего дня…»
Было бы замечательно, если бы меня проводила до трактира Саюрей, но поблизости не виднелось и следа девушки. Отсутствие тела говорило о том, что возможную встречу с Ялком она пережила… скорее всего, сбежала при первых же звуках битвы.