Обернувшись в ожидании кровавого следа, я, к удивлению, не нашёл ничего. Хотя с чего бы взяться крови, если немногочисленные мелкие порезы, которыми меня наградили бандиты, уже покрылись корочкой. Внутренних повреждений стоило опасаться сильнее.
Я ввалился в трактир, и толстяк-владелец бросил в мою сторону быстрый взгляд.
— Не натечёт? — спросил он, теребя в руках тряпку и деревянную кружку. Я не сразу понял, что он имел в виду.
— Нет.
Короткое слово взорвалось в мозгу фейерверком, намекая на то, что с разговорами можно повременить.
— Отлично, как раз давеча убирался. Не хотелось бы, милсударь… сами понимаете.
Постояв минуту в проёме в ожидании помощи, я убедился, что хозяин трактира был не из тех, кто спешит на выручку ближнему своему, и двинулся к лестнице. Грязь, безраздельно царившая в помещении, заставляла усомниться в его словах. С другой стороны, это ведь другой мир. Кто знает, может, трактирщику не одна сотня лет, и для него десять лет как один день для японца? Но что-то подсказывало, что мироздание не настолько благоволило людям, чтобы раздавать бессмертие всем подряд.
— Вторая дверь налево, — сказал он, не отрываясь от тряпки. Похоже, моё состояние его ничуть не смущало. Наверняка за годы жизни в трущобах он повидал и не такие сцены.
Карабканье вверх оказалось до странности тяжёлым подвигом. Раз в три-четыре ступеньки — пауза, чтобы отдышаться и успокоить мельтешение мушек в глазах. Поскрипывание досок под ногами почему-то придавало сил. Словно рассохшаяся лестница болела за меня. Эту причудливую фантазию я поспешил списать на сотрясение. Не стоило ударяться в делирий в конце пути.
Весь второй этаж занимал коридор, по обе стороны которого виднелись грубо срубленные двери. Я с холодком представил, как ломился бы в каждую, если бы не помощь толстяка. Он был по-своему добр.
Я опёрся о косяк нужной двери и, собравшись с духом, постучал. Ответом стала тишина. Я попробовал вновь — настойчивее, злее, рискуя вогнать в кулак занозу.
Внезапно дверь распахнулась, и руку, оттянутую в замахе, остановила железная хватка. Волосы Вероники растрепались, видимо, от сна, вместо привычного одеяния тело прикрывала просторная льняная рубашка до колен, а в её глазах пылало мстительное пламя. Однако, едва она разглядела моё незавидное состояние, злость сменилась… нет, дополнилась изумлением и сонмом незаданным вопросов. Она молча втянула меня внутрь, захлопнула за мной дверь и приказала:
— Ложись.
Мансарда постоялого двора не отличалась изысками. На видавшем виды столе располагались остатки трапезы. Меж ним и мутным окном, чей подоконник служил кладбищем многочисленным трупикам мух, умастилась кровать — неказистое ложе с маленькой грязной простынёй и тюфяком, из которого торчала солома. В углу пристроилась клетка с зайцем, над которой на проржавевших крючьях висела одежда. Я потоптался на месте, прикидывая, лечь на спину или живот, — так и так выходило, что будет больно.