Битвой я прозвал встречу с бандитами — во славу самоуспокоения. Это слово не так ранило гордость, как избиение.
Я непроизвольно закусил губу — едва подсохшая рассечина с готовностью разошлась, наполняя рот вкусом крови, — и повернулся в сторону, откуда, как уверяла затуманенная память, мы пришли. К счастью, улица была по-прежнему мертва. Лишь однажды из тёмного провала случайной двери с рыком вывалился мужчина в обносках, лицо которого покрывали сочащиеся ожоги. Я остановился, с поледеневшим сердцем думая о том, что не отбился бы сейчас и от мухи. Однако незнакомец не спешил навязаться мне; вздрогнув пару раз и попробовав опереться на непослушные локти, он обмяк и затих. То ли мёртв, то ли пьян. В любом случае опасаться его не следовало, и я перешагнул через застывшее тело, одной рукой опираясь о стену. Вторая слушалась неохотно: свисала вдоль туловища безжизненной плетью и каждую попытку потревожить её покой подавляла вспышкой боли.
То и дело приходилось останавливаться, чтобы откашляться, переждать боль в рёбрах и наскрести ещё сил, чтобы идти дальше. Постепенно пелена, застившая зрение, сгущалась, и я смахивал слёзы.
В Японии мне никогда не доводилось испытывать подобной боли. И вряд ли остальной цивилизованный мир обходился со школьниками с той же небрежностью, как обходилось это дикое, варварское средневековье. Что ж, тем больше поводов показать, что они — «Кто они?» — мелькнула сумрачная вспышка в мозгу — не на того напали, тем крепче становилось желание выбраться из западни живым.
Будь у меня сверхспособности, будь у меня верный меч и сильные друзья, мы бы сокрушили… сокрушили? Сокрушили бы врагов! И тогда… тогда бы я стал королём… избранным… Возможно, с собственным гаремом?.. Гарем был бы неплох… но как же Атсуко⁈ Атсуко, любимая моя подруга детства. Или она не знала о моём существовании? Но мы же учимся в одном классе. В милом местечке меж станциями Куякусёмаэ и Иттюмаэ… Нет, не та, я выпустился из той, чтобы перейти в старшие классы… Но встретил ли я Атсуко в ней или же в новой?
Цепочка сумбурных мыслей захлебнулась, и я проклял себя за слабость. При движении челюсти вся нижняя часть лица загоралась болью, а затылок словно помещали в огонь, перетекавший ближе к макушке и уходивший вглубь. Скорее всего, сотрясение…
Колкий осенний ветер принёс запахи мусорных ям, находившихся на заднем дворе трактира. Перед глазами возникли знакомые очертания — неожиданно, будто выпрыгнули из карманного измерения. Я заморгал и осознал, что уже давно шёл зажмурившись. Подсказка воздуха пришлась как нельзя кстати.