Мы молча смотрели друг на друга секунд десять.
— Что вам нужно?! — наконец прорычал старший. Его голос был полон ненависти.
«Ого! Какие высокие семейные отношения!»
Я решила начать с нейтрального.
— Почему вы не спите? Уже очень поздно. Или, наоборот, еще рано.
— А вам какое дело? — парировал мальчик. — Вы же говорили, что лучше бы мы сдохли, чтобы не путаться у вас под ногами. Вот и не путаемся. Сидим тут и вам не мешаем.
С одной стороны, какое мне дело до отношения этой Лоры с ее приемными детьми? Но с другой — это неприятно кольнуло, как будто это я пожелала смерти трем детям. Несмотря на всю мою неприязнь к этой стороне жизни, я, та, которая была Никой, никому не пожелала бы расти в семье, где что отец, что мачеха, относятся к тебе, как к неприятному пустому месту. А так, похоже, и было. Обрывки памяти Лоры всплывали в голове, даже несмотря на то, что я этого не хотела.
— Раньше говорила, — произнесла я, тщательно подбирая слова. — Сейчас… сейчас обстоятельства изменились.
— Это из-за Кассиана? — язвительно спросил мальчик, с особенным пренебрежением назвав имя отца. — Мы слышали, как он кричал, и знаем, что убрался в столицу к своей…
Он вовремя остановился, покосившись на младших. А разумный пацан растет. Неужели такие дети бывают? Я думала, они все только развлекаться и капризничать умеют.
Девочка что-то прошептала ему на ухо. Он нахмурился.
— Тише, Лилли. Она нас не тронет. Кассиан ей приказал, а она его боится, как мышь кошку.
Я вздохнула и шагнула в комнату. Все трое напряглись.
— Так, давайте кое-что проясним. Во-первых, вашего папашу я не боюсь…
— Он нам не отец! — с ненавистью выплюнул мальчик.
«Опа! Так они, получается, вообще тут не родные. Тогда, по крайней мере, понятна милая атмосфера в доме. Или Кассиан просто настолько довел собственных детей, что потерял право называться их отцом?» Обрывки памяти Лоры смутно подсказывали, что первая догадка вернее. Что ж, значит, можно не подбирать слова.
— Ладно, тогда вы не обидитесь, если я скажу, что этого урода я ни капли не боюсь. Уехал — и прекрасно! Больше кислорода. — При этих словах все трое посмотрели на меня, как на диковинку. — А вы, наверное, Тобиас, Лилиан и Оскар?
— Да, — пискнула Лиллиан, но тут же осеклась, глянув на брата.
— Ой, вы наши имена запомнили! — фальшиво-восторженно воскликнул Тобиас. — Прямо праздник какой-то.
Я проигнорировала его сарказм и осмотрела комнату. На столе, кроме лампы, лежали три ломтика черствого хлеба и кусок сыра. Больше ничего.
— Это ваш ужин?
— Завтрак, — поправил Тобиас (значит, все-таки раннее утро). — Обед и ужин были вчера. Только ужина было так мало, что Оскар проснулся в ночи и пожаловался, что голодный. А потом ор Кассиана разбудил еще и Лили, пришлось спускаться и искать еду. Только еды у нас почти нет. Миссис Поттс на вас кивает, пока вы там в отравление играете.
В его голосе снова скользнула ядовитая насмешка. Я почувствовала холодную злость — не на детей, а на Кассиана и на всю эту ситуацию. Он свалил, бросив их на произвол судьбы с женщиной, которая их ненавидела и пыталась покончить с собой. Без еды, в этом склепе. Отец года! Даже для отчима это слишком.
— Где миссис Поттс? — спросила я.
— На кухне. Но ставлю шиллинг, которого у меня нет, что она вас даже не услышит, — бросил Тобиас.
Я развернулась и пошла на кухню. Дети не последовали за мной, но я чувствовала их взгляды в спину.
Кухня оказалась царством запустения. Грязная плита, пустые полки, мышиный помет на столе. У потухшей печи, в старом кресле-качалке, дремала пожилая женщина в чепце и потертом платье. Видимо, та самая миссис Поттс. Она что-то бормотала во сне.
— Миссис Поттс! — позвала я громко.
Никакой реакции.
— Миссис Поттс!!
Она всхрапнула и открыла один глаз.
— Ммм? Кто там? Призраки опять шляются?
— Я — Лора, — сказала я, подходя ближе.
— Кто? — она с трудом сфокусировала на мне мутный взгляд. — А-а, молодая хозяйка. Что-то нужно? Я только прилегла, силы берегу. Силы-то уже не те, чтобы за всеми ухаживать. Да и зачем? Проклятое место. Все равно все помрем.
Она снова начала клевать носом.
— Есть какая-нибудь еда?! — почти крикнула я ей в ухо.
— Что?! Куда? — она встрепенулась.
— ЕДА!!
— А-а, еда! Дак глянь в кладовке. Только там старое все. Хозяин-то уехал, денег не оставил. В погребе картошка была, коль не сгнила еще. Да и готовить-то я в последнее время плохо стала. Слепая совсем, не вижу, что в котелок кидаю.
Она махнула рукой, давая понять, что аудиенция окончена, и снова погрузилась в дремоту.
«Великолепно! Экономка в маразме. Дети на грани голодного бунта. Запасов нет. Денег — копейки в запертом бюро. И все это — моя ответственность.»
Я вернулась в столовую. Трое пар глаз снова уставились на меня. Тобиас смотрел с мрачной усмешкой — мол, ну, что убедилась? Лилли выглядела испуганной, а Оскар, кажется, начал тихонько хныкать.
— Миссис Поттс не в состоянии что-либо приготовить, — констатировала я. — И запасов, судя по всему, нет.
— Мы знаем, — сухо сказал Тобиас. — Мы не идиоты. Мы уже два дня почти ничего не ели.
— А Кассиану почему не сказали?
Тобиас горько рассмеялся, и этот смех прозвучал жутковато в полутьме.
Лиллиан почти прошептала:
— В прошлый раз он дал Тоби пощечину за «нытье». Сказал, что мужчины должны терпеть. А мы с Оскаром просто испугались.
Я закрыла глаза на секунду. Картина вырисовывалась все более ясная и все более отвратительная. Я ненавидела беспорядок. А здесь царил хаос высшей степени — эмоциональный, физический, социальный.
— Так, ладно, — сказала я, открыв глаза. — Ситуация ясна. Вы голодны, я не умею колдовать еду воздуха. Кроме того, сейчас ночь, идти за провизией некуда. Значит, ищем, что можем, здесь.
Проговаривать вслух обстоятельства, проблемы и возможные выходы меня всегда успокаивало.
Я взяла лампу со стола.
— Покажите мне кладовую, погреб, все, где может хоть что-то храниться.
Тобиас смотрел на меня с немым недоверием. Он явно ждал истерики, слез, угроз — чего угодно, но не такого холодного, делового тона.
— Там ничего нет, — буркнул он.
— Это мы сейчас проверим. Идем.
Я сделала шаг к двери, и на этот раз они послушно поплелись за мной, словно загипнотизированные. В их молчании читалось недоверие, изумление и настороженность.
Пока мы шли по темному коридору вглубь дома, я снова почувствовала этот странный холодок. Не от сквозняка. От ощущения, что в этих старых стенах, помимо нас и полусонной экономки, есть еще что-то. Что-то, что как будто наблюдает со стороны. Но сейчас было не до призраков. Когда ты сам на грани голодной смерти, призраки кажутся либо добрыми приятелями, к которым ты вот-вот присоединишься, либо досадной помехой на краю сознания.