Погреб оказался сырой, зловонной ямой. Киросиновая лампа выхватывала из тьмы пустые полки, покрытые белой плесенью, и несколько пустых, грязных банок. От картошки осталась лишь черная, склизкая масса на дне мешка. От былых запасов не осталось ровным счетом ничего.
Кладовая на кухне преподнесла «сокровище»: полмешка муки с явными следами мышиного пребывания, мешочек твердых как камень сушеных яблок и маленький горшочек меда, по краям которого уже завелась мохнатая плесень.
Я поставила лампу на кухонный стол, где все еще храпела миссис Поттс. Трое детей стояли по другую сторону стола, наблюдая. Тобиас смотрел с мрачным удовлетворением: мол, я же говорил. Лилли обнимала себя за тонкие плечики, Оскар сосал грязный кулак.
— Великолепно, — пробормотала я, глядя на эту «жатву». — Пир на весь мир!
— Значит, есть нечего, — констатировал Тобиас с плохо скрываемой злорадной нотой. — Как и всегда. Можно идти?
— Нет, нельзя, — я откинула крышку с мешка муки. — Есть мука. Есть яблоки. Значит, будет еда.
— Эта мука в мышином дерьме! — воскликнул он с отвращением.
— А ты думаешь, я в восторге? То что я ем… ела… раньше в сравнение не идет с этим кошмаром, — сухо ответила я, уже осматривая кухню в поисках сита. — Но есть все равно что-то нужно, а муку можно просеять и прокалить. Термическая обработка творит чудеса. И, будь добр, убери эту мину с лица. Вы не на званом ужине, и перебирать харчами не из чего. Поэтому сейчас у нас общая задача — выжить и не помереть с голоду.
На этих словах Лилли всхлипнула, и Оскар, похоже, тоже собрался расплакаться. Да-а-а уж, дал бог команду. Но отступать было некуда, поэтому я просто продолжила выполнять поставленную задачу.
Кое-как нашла закопченное сито, старую миску и чугунную сковороду. Чувство голода уже давало о себе знать легкой тошнотой, но это было мелочью по сравнению с ясным, холодным расчетом в голове. Голодные дети — всего лишь дополнительная переменная, фактор риска, который нужно… хм-м, устранить. Самый простой и адекватный способ — накормить их.
— Ты, — я указала пальцем на Тобиаса. — Найди нам воды. Должен же быть хотя бы колодец во дворе. Поищи тут какое-нибудь ведро.
— Но сейчас ночь, а там темно!
— Возьми лампу и иди. Мы и свечами обойдемся.
Он хотел было возразить, но встретил мой взгляд — тот, которым я обычно останавливала зарвавшихся подрядчиков. Взгляд, не терпящий возражений, сдавленно выдохнул, схватил лампу и вышел через черный ход, хлопнув дверью.
— А вы двое, — перевела я взгляд на Лилли и Оскара, и все-таки смягчила тон, чтобы не пугать голодных детей. — Будете помогать мне. Лилли, возьми какую-нибудь ненужную тряпку и оботри горшок с медом — эту плесень нужно выбросить. Оскар, подай, пожалуйста… вон те дрова. Маленькие поленца, которые сможешь унести.
Они смотрели на меня, будто я говорила на неизвестном языке. Видимо, Лора никогда не привлекала их к работе. Хотя, судя по обрывкам ее памяти, и сама она не особенно работала. Их бы в рабочий квартал, в двухкомнатную хрущевку с пьющим отцом, посмотрела бы я… Но тут я вдруг поняла, что их жизнь, несмотря на отсутствие ручного труда, и без того не сахар. А скорее всего, даже хуже моей, проведенной в хрущевке.
— Быстрей-быстрей! — Я похлопала в ладоши, чтобы пробудить их от спячки разума. Дети синхронно вздрогнули и засуетились.
Миссис Поттс всхрапнула во сне и что-то забормотала. Да уж, впервые вижу настолько бесполезного работника.
Пока Тобиас таскал воду (вернулся он мокрый, злой и молчаливый), а младшие выполняли поручения, я занялась мукой. Просеяла ее три раза, пока не убедилась, что крупный мусор удален. Потом высыпала тонким слоем на сухую сковороду и начала прокаливать на слабом огне, который с трудом удалось разжечь в печи с помощью горсти щепок от Оскара. Пахло, конечно, не ахти, но запах гнили и мышей постепенно выветрился, сменившись просто запахом горячей муки.
Сушеные яблоки я поручила Лилли и Оскару обмыть в единственном тазу с водой. У Лилли это получалось медленно, а Оскар больше мешал, но я не вмешивалась. Главное, они были заняты. Нарезать сухофрукты я им не доверила, потому что пластыря здесь наверняка еще не изобрели, а лечить порезы местными средствами я была не готова.
Когда мука приобрела бежевый оттенок, я замесила тесто на воде, добавив в него ложечку меда для сладости. Тесто вышло крутым, неэластичным. Я раскатала его пальцами в лепешки и начала печь на сковороде. Первая парочка пригорела. Вторая — вышла съедобной. К третьей я уже приноровилась. Все-таки опыт не самого сытого детства и необходимости помогать пашущей на двух работах матери, давали о себе знать даже спустя много лет и сытую жизнь успешной бизнес-леди.
Запах горячих лепешек и тушеных яблок (я бросила порезанные яблоки на сковороду с ложкой того же меда) начал наполнять кухню. Это был запах простой, бедной, но все же еды. Я заметила, как Лилли и Оскар украдкой сглатывают слюну. Тобиас сидел в углу, делая вид, что ему все равно, но его взгляд тоже периодически цеплялся за сковороду.
Когда я выложила первую порцию лепешек с яблочной начинкой на тарелку, за окном уже рассвело. А в кухне воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и храпом миссис Поттс.
— Ну что, — сказала я, отодвигая тарелку на середину стола. — Кто тут голоден?
Оскар сделал шаг вперед, но Тобиас резко дернул его за рубашку.
— Не трогай. Это может быть отравлено.
«Интересно, когда бы я успела у них на глазах?»
Но доказывать что-то детям, половину своей жизни проведшим в этом жутком доме с бессердечным отчимом и холодной мачехой, было бесполезно. Поэтому я вздохнула, взяла одну лепешку, отломила кусок и съела. Глотать оказалось трудно, было суховато, но вполне съедобно и даже вкусно. Я с удовольствием запила это пиршество отваром сухого шиповника, который нашла и заварила пока пеклись «булки».
— Видишь? Я еще жива. И умирать не собираюсь. А если вы не поедите, позже твои младшие устроят настоящий концерт без заявок, — я кивнула Тобиасу на Лилли и Оскара. — А этого ни ты, ни я не хотим. Так что хватит дуться. Садитесь и ешьте.