Тишина в коридоре была какой-то гнетущей. Давила на уши после привычного городского шума. Я постояла, прислонившись к холодной стене, и давая первой волне шока окончательно отступить. На дворе то ли царила глухая ночь, то ли был предрассветный час, и обитатели дома, похоже, видели десятый сон. Но мне было не до сна. Во-первых, в желудке явственно бурчало, а, во-вторых, я не могла позволить себе такую роскошь, как сон, когда оказалась неизвестно где и с кем.
«В общем, проведем инвентаризацию, — твердо подумала я. — И сперва нужно осмотреть свой этаж.»
Коридор был длинным и темным. Где-то в конце едва теплился тусклый свет, вероятно, от такой же свечи, как в спальне. Я двинулась на этот свет почти бессознательно, мои неуклюжие туфли поскрипывали на потрескавшихся половицах. По пути попадались двери, и я осторожно открывала их одну за другой.
Первая комната оказалась кабинетом. Большой дубовый стол, покрытый слоем пыли, пустые книжные шкафы с паутиной в углах, потухший камин. На столе валялось несколько писем с суровыми штемпелями и словами «ВЗЫСКАНИЕ», «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ДОЛГЕ». Бюро, о котором говорил Кассиан, было заперто на ключ. Я подошла и потрясла его — внутри что-то глухо загремело. Видимо, те самые «жалкие гроши». Что ж, финансовый аудит придется отложить по крайней мере до светлого времени суток.
Следующая комната оказалась маленькой гостиной. Видимо, сюда водили самых доверенных друзей. Когда-то, судя по остаткам лепнины на потолке и огромному, но потрескавшемуся каминному порталу, она была парадной. Сейчас здесь стояли кресла, покрытые выцветшими чехлами, а в углу валялась гора какого-то тряпья. На одном из подоконников сидела сова. Не декоративная, а самая настоящая. Она медленно повернула голову на сто восемьдесят градусов, посмотрела на меня желтыми, абсолютно равнодушными глазами, затем развернулась обратно и продолжила смотреть в ночное окно. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было уже слишком даже для моего нынешнего положения.
Я вышла из гостиной и решила поменять маршрут, спустившись вниз. Лестница скрипела так, будто собиралась развалиться под ногами. На первом этаже пахло сильнее — к сырости и плесени добавились запахи старой еды и как будто какой-то мышиной отравы. Я оказалась в просторном, мрачном холле. Справа угадывался вход в темную кухню, прямо — массивная входная дверь, слева — еще одна дверь, из-под которой пробивалась узкая полоска света.
Именно оттуда донесся звук. Негромкое шуршание, затем сдавленный детский смешок.
Я замерла. Дети. Те, о которых говорил Кассиан. Интересно, почему они не спят?
Мне вдруг стало не по себе. Не от страха, а от полной неготовности встречаться с теми, кто был младше восемнадцати лет. Я умела руководить монтажниками, торговаться с клиентами, ставить на место зарвавшихся мужчин. Но дети? Чужие дети, которые, судя по обрывкам чужой памяти, меня ненавидели. Это был враг нового типа, к атаке которого я не была готова.
«Проект, — напомнила я себе. — Они часть проекта. Неприятная, но неотъемлемая часть. Как безвкусные инсталляции или трясущийся за каждую копейку клиент.»
Ладно, чем раньше разберусь с этим, тем лучше. Прятаться в темных закоулках от трех спиногрызов я не собиралась, поэтому подошла к двери и толкнула ее.
Комната оказалась столовой. Длинный деревянный стол, на котором стояла единственная керосиновая лампа. За столом, застигнутые врасплох, сидели трое детей.
Старший, мальчик лет двенадцати, с темными, растрепанными волосами и острым, недоверчивым лицом, моментально вскочил, заслонив собой двоих помладше. В его глазах вспыхнул не детский, а какой-то злой, взрослый вызов. Девочка лет восьми, тоненькая, похожая на эльфа, с белыми как лен волосами, вжалась в стул, широко раскрыв глаза. Самый маленький, карапуз лет пяти, просто уставился на меня, засунув палец в рот.