— О, очухалась! — Голос был низким, бархатным, но в нем не было ни капли тепла. Только лед и яд. — Как раз вовремя для очередного акта нашей увлекательной драмы. Поздравляю, Лора! Инсценировка с отравлением — это достойно большой сцены. — Он сделал несколько наигранных хлопков. — Наивно, но мило. Я почти поверил, что ты наконец-то решила избавить меня от своего присутствия раз и навсегда. Жаль, что не довела начатое до конца.
Он сделал несколько неторопливых шагов вглубь комнаты, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, хотя я совершенно не боялась этого непонятного хрена с горы в карнавальном костюме то ли Пушкина, то ли какого-то английского модника лохматых веков. Вот только, кто такая Лора? Кто этот человек? И при чем здесь отравление?
— Вы вообще кто? — хрипло выговорила я.
Он посмотрел на меня, как на умалишенную.
— Что, травки мозг повредили? Я Кассиан, дражайшая женушка! Лорд Хейвен! Тот, кого ты и твоя ушлая семейка так ловко обвели вокруг пальца! Ничего, очухаешься, вспомнишь. А с меня хватит твоих заскоков, — продолжил он, оглядывая комнату, словно впервые видя эту обстановку, и его лицо скривилось от брезгливости. — И этого нашего… убожества. Я сыт по горло. До тошноты.
Я пыталась осознать и переварить эту информацию, а он остановился у окна, отвернул край тяжелой портьеры и мельком глянул в темноту.
— Я уезжаю в столицу. К герцогине Шеймсверн. У нее, в отличие от тебя, есть и вкус, и деньги, и она не тратит время на дешевые истерики с пузырьками из-под снотворного. Не смей мне писать, я сам приеду, когда посчитаю нужным. А ты пока играй роль хозяйки нашего, — он усмехнулся, — поместья. И не вздумай заморить щенков голодом, поняла?! У меня на них… планы.
«Каких щенков?! Он что, разводит собак?! Господи, что происходит?!»
И вдруг мой мечущийся разум поймал обрывок чужого воспоминания, всплывший из ниоткуда, как пузырь из трясины. Меня зовут Лора Хейвен. Мой муж — Кассиан Хейвен. У нас брак по расчету, взаимная холодность и долги. Полуразвалившийся особняк где-то в глуши. И дети… Трое чужих детей, которых я ненавижу.
Эти обрывки были чужими воспоминаниями, навязчивыми, как лихорадочный бред. Но они не желали пропадать, к тому же их подтверждала неприглядная реальность, и от этого становилось еще страшнее.
Кассиан обернулся от окна и снова уставился на меня.
— Может быть, через месяц-другой я приеду их забрать. Если приеду. Возможно, герцогине идея усыновления трех детишек покажется забавной. А возможно, и нет. И не вздумай устраивать сцен, ты сама этого хотела. Сама лезла ко мне в постель, надеясь вырваться из своей дыры. Что ж, ты, по крайней мере, леди. Может, кто-то возьмет тебя после меня, но не вздумай меня позорить, пока я буду в отъезде, поняла?!
Он поправил манжету сюртука и направился к двери.
В горле у меня все еще стоял ком, но инстинкт самосохранения, сильнее паники, заставил меня выдавить хриплый звук:
— Подождите…
Кассиан обернулся на пороге. Одна его бровь изящно изогнулась в насмешливом, высокомерном вопросе.
— Что, моя дорогая? — спросил он с фальшивой сладостью в голосе. — Хочешь попросить прощения? Или, может, денег? Денег нет. Трать те жалкие гроши, что остались в бюро в кабинете. Или устройся где-нибудь прачкой — мозги полоскать ты, по крайней мере умеешь.
Он вышел, больше не оборачиваясь, и дверь захлопнулась с таким звуком, что с потолка посыпалась пыль, а пламя свечи затрепетало.
А я вдруг ощутила запоздалый прилив гнева. Какого хрена?! Какой-то жалкий мужик думает, что может мне приказывать?! Наезжать на меня и оскорблять?! Да я…
Я выскочила из кровати, собираясь высказать этому недоделанному реконструктору все, что я о нем думаю. Но мои ноги меня подвели. Они дрожали от слабости и отказывались меня держать. Я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и пытаясь физической болью заглушить нарастающую волну эмоций.
Гнев немного утих, и теперь в душу медленно вползала ядовитым туманом паника.
Это ведь не я! Где мое тело? Моя квартира? Моя жизнь? Что за чертов кошмар?
Я заставила себя сделать глубокий, судорожный вдох. Потом еще один. Загнала панику глубоко под плинтус и снова почувствовала знакомую здоровую злость. Нет уж! Я не для того выбилась с самого низа, чтобы сидеть здесь и жалеть себя. Что есть, с тем и будем работать. Одни раз получилось — получится и второй. Даже если это уже не совсем я. Даже если это сон. Зато, когда очнусь, буду чувствовать себя на все сто — раз уж я даже с горячечным бредом справилась.
— Так. Ладно. Что мы имеем? — сказала я себе вслух, и мой новый, чужой, хрипловатый голос прозвучал в тишине комнаты странно и непривычно.
Я снова попробовала встать. Ноги подкосились, но я ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Потом доковыляла к окну и с чуть больше отодвинула тяжелую пыльную портьеру.
За грязным стеклом, в предрассветных сумерках, виднелся заросший бурьяном сад и неясные контуры большого, но явно обветшавшего дома. Двух-, а то и трехэтажного. Слуховые окна, башенка, облупившаяся штукатурка. Я видела нечто подобное только в исторических фильмах про забытые поместья.
Ладно, запустение, конечно, но жить уже можно — крыша над головой есть и, вроде, даже не протекает. Теперь что внутри. Оглядевшись, я заметила маленький пузырек из темного стекла, который валялся на голых половицах у кровати. Я наклонилась, в процессе чего позвонки жалобно хрустнули, и подняла его. Этикетки не было. Осторожно откупорив пробку, я чуть вдохнула: сладковатый запах миндаля ударил в нос.
Значит, правда, отравление. То есть, оригинальная Лора, эта бледная девица в зеркале, решила свести счеты с жизнью, но что-то пошло не так. Или, наоборот, так. Так, что теперь здесь я. Вероника Гордеева из Москвы.
Это было так странно и глупо, что я вдруг фыркнула и рассмеялась. Тихим, срывающимся, истеричным смехом. Он вырвался из горла помимо моей воли, но неожиданно стало легче. Он как будто прочистил голову, вытеснив остатки паники.
«Хорошо, — думала я, перестав смеяться и вытирая тыльной стороной ладони слезу, которая все-таки скатилась по щеке. — Значит, так. Я здесь. А мое тело то ли под грудой металлолома в том атриуме, то ли в больнице в коме. Обратно меня, судя по всему, не ждут. Или не пускают. И если не пускают, то кто и почему?»
Я посмотрела на пузырек в руке.
Вариант первый — повторить подвиг Лоры. Довершить то, что она не смогла.
Вот уж спасибо! Если это и правда мой «второй шанс», самостоятельно выпилиться из второго тела, каким бы оно ни оказалось, будет очень глупо. А если просто дурной сон, то какая разница, сколько придется тут пробыть, пока не очнусь. Я отшвырнула пузырек в угол. Он звякнул о камень камина, но не разбился.
Вариант второй — осмотреться и начать что-то делать в предложенных обстоятельствах.
Я всегда выбирала жить. Даже когда жизнь казалась беспросветной. Во мне было слишком много энергии, чтобы просто так ее пустить на ветер.
Я осмотрела комнату. На спинке стула висело платье — простое, темно-серое, из грубой ткани, вытянутое на локтях и обтрепанное по краю подола. Больше ничего не было. То ли эти аристократы беднее церковных мышей, то ли другие платья Лора хранит не в этой комнате. Мало ли, вдруг у нее есть гардеробная. Пришлось надеть то, что было, хотя оно и висело на мне мешком. Под кроватью нашлась пара стоптанных, неказистых туфель на плоской подошве. Элегантности — ноль. Практичности — тоже, судя по всему. Но ходить можно. Я еще раз выглянула в окно — несмотря на темноту, было понятно, что хотя бы мерзнуть мне не придется. На дворе царило лето.
Это тоже можно сложить в копилочку немногочисленных плюсов, и постараться выяснить масштаб катастрофы. Муженек Лоры что-то говорил про детей. И про особняк. Дети, конечно, совершенно мне некстати, но не выгонять же их из родного дома. А с таким папашей и врагов не надо. Радовало только одно — Лора, судя по всему, не была им родной матерью, а значит, хотя бы не придется притворяться
— Что ж, Ника, рассматривай это как свой новый проект, — пробормотала я, оглядывая комнату и размышляя, как здесь все улучшить. Для начала хотя бы убраться и помыть… все. — Доставшийся по наследству, кривой, убыточный и абсолютно безнадежный проект.
Но сперва нужно провести инвентаризацию и оценку ущерба. А потом составлять план действий. Например, такой: выжить, выкарабкаться и преуспеть. Все как и в Москве. Только обстановка… нестандартная.
Я глубоко вдохнула, расправила плечи в неудобном, колючем платье и вышла из спальни в темный, тихий коридор, пахнущий плесенью и мышами.
Приключение начиналось. И выглядело оно предельно дерьмово.