Однажды ко мне привели дракона с глубокой колотой раной от рога аномальной твари. Он был в бреду, метался, и двум санитарам с трудом удавалось его удерживать. Я уже готовила успокоительное, когда в палату вошла Роксана. Она не сказала ни слова. Просто подошла к изголовью кушетки, положила свою маленькую, холодную ладонь ему на лоб и посмотрела в его закатившиеся глаза.
– Успокойся, – сказала она ровным, негромким голосом. – Ты в безопасности. Держись. Лилия Валь – опытная целительница. Она спасёт и тебя.
И, о чудо, он затих. Не сразу, но его дрожь стала слабее, дыхание – глубже. Я успела сделать укол. Санитары выдохнули с облегчением. Позже один из них, пожилой дракон-ветеран, сказал мне на ухо, кивая в сторону ушедшей Роксаны:
– Сильная у тебя сестрёнка растёт, целительница. С характером. С таким и в разведку в Трещину не страшно.
Я лишь кивнула, но внутри что-то ёкнуло – не страхом, а предвидением. Он был прав. Она росла не просто девочкой. Настоящей живой грозой. Очень скоро стены нашей маленькой квартирки и даже Академии Ледяных Пиков станут для неё слишком тесны.
Пока что я клала руку на свой уже слегка округлившийся живот, чувствуя под пальцами тихое, почти неуловимое движение – обещание будущего. Украдкой смотрела на свою сестру, которая, склонившись над картой стратегических точек у границы, что-то бормотала себе под нос, водила пальцем по линиям. Время от времени Рокс бросала короткий, цепкий взгляд на окно. Туда, где за туманами и горами лежали владения клана Пепельных Крыльев.
Наша крепость строилась. И гарнизон в ней был хоть и маленьким, но несгибаемым.
Время, которое раньше текло днями, теперь измерялось неделями. Тяжёлыми, плотными, как хорошая зимняя шерсть. Мой живот стал твёрдым и круглым, отяжелел так, что каждое движение требовало расчёта. Только вот чудеса, вместе с телом, вопреки усталости и ноющей спине, крепла воля. Это была уже не та отчаянная хватка, что держала меня на плаву после ухода Лоркана. Умиротворяющая тихая и спокойная уверенность. Я носила под сердцем жизнь, поэтому не могла пасть жертвой собственных страхов.
Роксана менялась так стремительно, что меня это временами начинала пугать. Её детская мягкость испарилась без следа, сменившись концентрацией стали. Она почти никогда не улыбалась. Её зелёно-голубые глаза, всегда такие живые, теперь смотрели на мир как два осколка льда. Оценивающе, безжалостно, отмеряя дистанцию до угрозы. Её перестали звать по имени даже в Академии. Теперь она была «Ледяная Язва». И это звучало не как дразнилка, а как звание. Её боялись и, что гораздо, что важнее, с ней начинали считаться.