Она ненавидела не его одного, а саму возможность того, что кто-то посмеет с нами так поступить. И эта ненависть не предполагала немедленной мести. Она требовала становления такой мощи, чтобы сама мысль о подобном вызывала у потенциальных обидчиков ледяной ужас.
– Не делай пока ничего, – сказала я, доедая кашу. Голос звучал ровно. – Просто… будь рядом.
Сестра с важным видом кивнула, как солдат, получивший приказ от генерала:
– Я всегда рядом.
Это было правдой. Она была рядом, когда я, сменив три целительских халата за день, возвращалась домой, едва держась на ногах. Когда рылась в книгах, пытаясь понять, что можно, а что нельзя в моём положении. Когда плакала не от горя, а от бессильной ярости на собственное тело, которое подводило в самый неподходящий момент.
С каждым таким днём, с каждой маленькой победой над тошнотой или усталостью, пустота внутри заполнялась. Не счастьем, до него было ещё безумно далеко, но целью. Простой, как тот комковатый завтрак: прожить этот день. Защитить то, что есть. Подготовиться к тому, что будет.
Мы были семьёй. Маленькой, покалеченной, но не сломленной. Этого было вполне достаточно, чтобы не просто выживать, а строить крепость. Кирпичик за кирпичиком. Начиная с той самой тарелки овсянки.
Самыми тяжёлыми оказались первые три месяца. Они прошли в новом, жёстком ритме. Я работала, пряча усталость за профессиональной маской. Слухи, конечно, поползли. Целительница Валь, всегда такая собранная, вдруг стала уединяться, выглядит нездоровой, отказывается от дежурств в ночную смену. Ко мне приходили «побеседовать» старшие коллеги – добрые, обеспокоенные. Я благодарила за заботу, ссылалась на затянувшееся последствие магического истощения после сложного случая, и они, качая головами, отступали. Моя репутация пока что работала на меня.
Роксана же работала на другом фронте. Я не сразу заметила перемены. Она перестала просто читать свои книжки по тактике. С удивлением заметила, что сестра начала их прилежно конспектировать, выводя в отдельной тетради корявые, но осмысленные схемы. Нашла где-то старый, потрёпанный манекен для рукопашного боя на учебном полигоне для новобранцев и договорилась с дежурным инструктором, чтобы ей разрешили «поиграть» после занятий. Он, умилённый рвением ребёнка из семьи служащих Академии, согласился.
Однажды я застала её во дворе. Была поздняя осень, холодный дождь со снегом кого угодно мог загнать под крышу, только не Рокс. Она стояла босиком на промёрзшей земле, в тонкой тренировочной рубахе, и с закрытыми глазами водила перед собой своим дубовым посохом. Движения были медленными, плавными, недетскими. От наконечника струился лёгкий пар. Капли дождя, долетавшие до воображаемой сферы вокруг неё, замирали в воздухе, превращаясь в крошечные кристаллики льда. После чего с печальным звоном падали к её ногам.