После пары поворотов, которые, судя по всему, служили не для обороны, а просто чтобы лестница не была такой крутой, они поднялись на просторную площадку, бывшую уступом стоящей рядом скалы и окружённую с остальных трёх сторон той самой каменной стеной, сложенной из циклопических булыжников.
Ящур-пращур
От площадки наверх вела ещё одна лестница, а большую часть этой площадки занимала огромная кузня. Хозяин был тут же и охаживал огромным молотом какую-то заготовку на наковальне. По пропорциям это был человек, хотя очень большой человек, на полторы головы выше Вани и широк в плечах, не как гном, конечно, но всё же. Мускулатуру он имел как Шварценеггер в лучшие годы, что было заметно потому, что одет он был в одни только кожаные штаны и кожаный же фартук.
Ваня не решился сразу заговорить, отрывать мастера от работы, поэтому они с Ильмерой скинули рюкзаки и ждали. Кузнец тем временем отложил молот в сторону, повертел бесформенную пока заготовку так и сяк и, бросив её в горн, обратил внимание на гостей:
— Да надо же! Прямо от Святой Руси гости пожаловали! Давненько тут таких не было! Я уж и ценник по русски писать порой забываю.
— Не прямо хозяин, ох не прямо! Поплутать пришлось.
— Ну это дело такое, — философски заметил Кузнец. — Ну говорите, по делу пришли, аль просто, как туристы?
— По делу, — ответил Ваня. — Надобен нам летучий корабль, а здесь говорят, есть верфь, где их делают. Вот мы и подумали: ты тут самый важный человек, всех знаешь, может знаешь и кто этой верфью заведует. Говорят, он всё ещё здесь и всё ещё при делах.
— Эка ты замахнулся! Малого тебе не надо. Впрочем, узнаю своих, родович! Мы на мелочи не размениваемся.
Вот тут Ваня немножечко застремался:
— Э… м… А можно подробнее? Насчёт родович?
— А чего подробнее? Нашего ты рода, Горынычей. Иль родства чураешься?
— Де нет… — неуверенно ответил Ваня. — Просто не в курсах.
— А чего не в курсах? Вижу, дары у тебя кое-какие пробудились.
Так, беседуя, словно между делом, Кузнец достал из масляной ванны почти готовый клинок, критически его осмотрел, обтёр куском ветоши и, поднеся к лицу, нежно подул на самый край лезвия. От этого дуновения металл мгновенно раскалился почти до бела. Разогрев таким образом край лезвия вдоль всего клинка, Кузнец помахал им в воздухе, выравнивая температуру и небрежно бросил обратно в ванну. Масло от этого забурлило, над поверхностью показались отдельные языки пламени, но вскоре всё стихло.
— А, это! — с заметным удивлением произнёс Ваня, после чего поднял с земли большую щепу и, коротко дыхнув на неё, поджёг.