— Знаю.
— И потребует виртуозной работы. От меня — сосудистая часть, канюляция, контроль перфузии. От Артёма — гемодинамика, баланс жидкостей, мониторинг. От тебя — системная терапия, контроль свёртывания, общая координация. Все должны работать идеально. Синхронно. Без единой ошибки.
— Знаю.
Ахметов помолчал.
Я видел борьбу на его лице. Хирург в нём кричал: «Это безумие! Это не по протоколу! Это никогда не делалось в таких условиях!» Но другая часть — та часть, которая двадцать лет назад выбрала сосудистую хирургию, самую сложную и неблагодарную специальность — эта часть смотрела на задачу и видела вызов.
Вызов, от которого настоящий профессионал не может отказаться. Потом в его глазах появился блеск.
Тот особый блеск, который бывает у мастеров, когда им предлагают что-то по-настоящему сложное. Что-то, что проверит их навыки на прочность. Что-то, о чём потом будут рассказывать коллегам за кофе.
— Илья, — сказал он, и в его голосе была странная смесь раздражения, восхищения и азарта. — Ты сумасшедший. Тебя надо изолировать от нормальных лекарей, пока ты не заразил их своим безумием.
Пауза.
— Но мне это нравится.
Он повернулся к операционной сестре.
— Готовимся к изолированной регионарной перфузии! Мне нужны дополнительные канюли — артериальная и венозная, размер подберём по ходу. Турникеты. Перфузионный насос — есть в кардиохирургическом наборе, тащите сюда. И тромболитики — стрептокиназа, всё что есть в запасе. Быстро!
— Двуногий, — голос Фырка был задумчивым. — Ты только что убедил матёрого хирурга сделать что-то, чего он никогда не делал в экстренной ситуации. На умирающем пациенте. Ты либо гений, либо…
— Либо сумасшедший, — закончил я мысленно. — Ахметов уже это сказал.
— Я хотел сказать «везунчик». Но твой вариант тоже подходит.
Следующие двадцать минут были похожи на подготовку к запуску космического корабля.
Нет, не так.
Они были похожи на подготовку к обезвреживанию бомбы. Когда каждое движение должно быть точным, каждое решение — выверенным, каждая секунда — на счету.
Операционная превратилась в улей. Люди двигались быстро, целенаправленно, без лишних слов и суеты. Каждый знал свою роль. Каждый понимал, что на кону.
Ахметов работал с сосудами. Его руки — эти руки, которые за двадцать лет сделали тысячи операций — двигались с пугающей точностью. Он выделял бедренную артерию и вену выше уровня предыдущей раны, готовил места для канюляции. Каждый разрез — миллиметр. Каждый шов — идеальный.
— Артерия выделена, — его голос был спокойным, деловым. Никакой паники, никакой суеты. — Готовлю место для канюли. Славик, держи крючок ровнее. Вот так.