— Да, — сухо сказал я.
— Нет, — голос Ахметова прозвучал как удар молота по наковальне. Короткий, резкий, окончательный. — Нет, Разумовский. Я тебя услышал. Твоя теория красивая. Может, даже правильная — я не иммунолог, не мне судить. Но я — сосудистый хирург. Двадцать лет стажа. Тысячи операций. И у меня на столе — синяя нога.
Он указал на конечность Арсения — всё ещё синюшную, всё ещё холодную, несмотря на временное восстановление кровотока.
— Я спасаю её сейчас. Здесь. Своими руками. А с твоей иммунологией разберёмся потом. В реанимации. Когда пациент будет жив. И с двумя ногами.
Он снова взял катетер Фогарти — длинную трубку с баллоном на конце, которая уже четыре раза извлекала тромбы из артерии Арсения. И которая, судя по всему, собиралась сделать это в пятый раз.
— Рустам Ильич, — я шагнул к нему, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Если вы продолжите, вы его убьёте.
Ахметов замер.
Его рука с катетером застыла в воздухе. Он медленно повернулся ко мне. В его тёмных глазах было что-то опасное — холодное, острое, как скальпель.
— Повтори, — сказал он тихо. — Повтори, что ты только что сказал.
Я не отступил. Не отвёл взгляд. Это было бы слабостью, а сейчас я не мог позволить себе слабость.
— Вы его убьёте, — повторил я. — Не специально. Не по злому умыслу. Но убьёте. Каждый разрез, каждое введение катетера, каждое вмешательство — это травма эндотелия. Травма внутренней выстилки сосуда. А у него кровь и так готова сворачиваться от малейшего повода. Любое повреждение — это сигнал для тромбообразования.
Я указал на лоток с извлечёнными тромбами — их там было уже четыре, разных размеров, разной плотности.
— Вы удалите этот тромб — через десять минут образуется новый. Удалите новый — появится следующий. Мы уже видели это четыре раза. Четыре раза, Рустам Ильич! Это не совпадение, это закономерность. Мы гоняемся за симптомами, пока причина продолжает работать.
— И что ты предлагаешь? — Ахметов скрестил руки на груди. Его голос был ледяным. — Стоять и смотреть, как нога умирает? Философствовать о причинах, пока ткани некротизируются?
— Нет. Системная гепаринизация. Высокие дозы антикоагулянта, непрерывная инфузия. Подавить свёртывание во всём организме, не дать новым тромбам образовываться нигде — ни в ноге, ни в мозге, ни в сердце. Параллельно — пульс-терапия стероидами, чтобы остановить аутоиммунную атаку на фосфолипиды. Это единственный способ разорвать порочный круг.
Ахметов смотрел на меня.
Несколько секунд. Потом на его лице появилось выражение, которое я видел раньше — у коллег в прошлой жизни, когда кто-то предлагал что-то настолько безумное, что не знаешь, смеяться или плакать.