Теодор Грейс, член Палаты лордов, один из самых влиятельных людей викторианского Лондона, сидел в своем кресле. Вернее, он в нем лежал – его тело завалилось на полированную столешницу, рассыпав стопку пергаментов. Голова почти касалась медной чернильницы. Но не поза вызвала крик миссис Боулз.
Лицо хозяина было мертвенно-бледным, неестественным и походило больше на восковую маску. По всей коже, по щекам, лбу, шее, даже по тыльным сторонам ладоней, разбегались черные вены. Тонкие, как трещины на старом фарфоре. Глаза сэра Грейса вылезли из орбит и закатились вверх, оставив только белки с красными прожилками. Рот был перекошен в нечеловеческой гримасе, язык распух и вывалился наружу, неестественно темный, почти фиолетовый. Пальцы скрючились, вцепившись в край стола так, что ногти впились в дерево.
Элизабет не закричала.
Она сделала один шаг в кабинет, затем второй. Пахло озоном, горелой медью и чем-то сладковато-тошнотворным, как от цветов, брошенных в сырую могилу. Она обошла стол, не касаясь тела. Взглянула на отца еще раз, теперь с другой стороны.
Ни крови. Ни следов борьбы. Кабинет в идеальном порядке.
– Позовите полицию, – сказала она ровным, чуть сдавленным голосом. – И следователей из Департамента чародейства. Немедленно.
Миссис Боулз, всхлипывая, попятилась, но Элизабет даже не обернувшись, бросила вслед новое распоряжение:
– И скажите, чтобы никто не входил в кабинет. Ни слуги, ни родные. Поняли?
– Д-да, миледи…
Когда шаги гувернантки затихли в коридоре, Элизабет медленно опустилась на стул напротив отцовского тела. Ее руки, лежавшие на коленях, не дрожали. Только сжались в кулаки.
Черномаг. Нет, даже хуже. Это не просто магия. Это Удушье Бездны – запретное проклятие, вырывающее душу через тело, сворачивая сосуды в черные узлы и заставляя язык распухать до тех пор, пока жертва не задохнется собственным криком, который никто не слышит. В сводах Департамента чародейства такое заклинание числилось как Abyssus Suffocatio. Исполнение каралось немедленной смертью без права апелляции.
Кто-то очень могущественный и очень жестокий хотел, чтобы Теодор Грейс умер медленно. И чтобы тот осознавал свою обреченность до последней секунды.
– Клянусь, отец, – прошептала Элизабет, глядя в пустые бельма его глаз, – я найду того, кто это сделал. Даже если сама спущусь за ним в Бездну.
За окном кабинета, в сером лондонском небе, с шипением пролетел дирижабль Его Величества, отбрасывая тень на крыши, унизанные паровыми трубами.
За месяц, прошедший с момента смерти лорда, газеты успели облить трагедию всеми мыслимыми и немыслимыми чернилами.