А вот у Рю окончание спортивной карьеры брата вызвало самую настоящую панику. Саша помнил, как они сидели с братом в баре и сначала почти не говорили. Потом Рю прорвало, и он начал рассказывать, с кем он поговорит — от врачей до владельцев хоккейных клубов. Что они что-нибудь придумают. Через предложение повторял: «Не дрейфь, бро, я с тобой». А Сашка слушал и думал о том, что и правильно все, наверное. И пусть так и будет. Пусть будет так, что самые тяжелые травмы из них двоих достались ему. Что эти травмы в итоге привели к раннему завершению спортивной карьеры. Потому что Саша оказался к этому готов. А если у Рю сейчас забрать хоккей — то брат просто чокнется. Поэтому, пока Рю говорил, Шу мысленно договаривался с судьбой: «Я взял на себя и его травмы. Я ухожу, чтобы заняться другим делом. Но он пусть выходит на лед долго, очень долго. Пока это ему не надоест».
Шу пытался объяснить брату, что все нормально, но, кажется, Рю ему не очень поверил. Но, по крайней мере, перестал, по Сашиной просьбе, наводить суету. Однако руку на контроле дел брата держал, не смотря на свой плотный график. Даже смешно. Старшего брата опекает младший. Впрочем, у них уже давно не очень понятно, кто старший, а кто младший.
Саша покосился на экран телефона, потом еще раз свесил голову вниз. И решил выйти из купе, чтобы поговорить с братом.
— Привет, бро. Живой?
— Привет. А что мне будет?
— Что, твои демоны не разорвали тебя на много-много крошечных Шу?
— Кишка у них пока тонка. Но приезда Семена уже жду с нетерпением.
— Где он у тебя?
— Сессию закрывает. Ты как?
Рю замялся. Брат до сих пор еще испытывал явную неловкость, когда речь заходила о его делах. Словно Рю было стыдно за то, что он играет, а Саша — нет. Как еще донести до брата мысль, что все в порядке, и повода для неловкости нет, Александр не знал. И просто наделялся на то, что Рю со временем привыкнет к новому положению вещей.
— Давай-давай, — подбодрил он брата. — Выкладывай мне все, как на духу. Мне край надо переключиться на что-нибудь, отличное от непереносимости глютена и регулярной смены трусиков.
Рю хохотнул.
— Весело у тебя.
— Не завидуй. Рассказывай.
Привалившись затылком к стеклу и прикрыв глаза, Саша слушал рассказ брата. Ни сожалений о том, что это больше не его жизнь, ни грусти по этой жизни — ничего. Только интерес. И привычная гордость за брата. Это у них врожденное.
— Ну, а как у тебя на личном фронте? Когда сделаешь Иннусику предложение?
Саша даже глаза открыл от неожиданности.
— Ты-то куда, Рю? Я понимаю, мать, отец. Понимаю, когда Крыся меня троллит. И на подначки Гномыча тоже не реагирую. И даже то, что Дягилев переметнулся на сторону зла, не сильно меня удивило. Вот Леви — тот молодец, тот на нашей стороне. Но ты-то? Ты-то куда? Ты вообще бро мне или не бро?!