Лед и сердце вдребезги
На вокзале суета, как и положено. Кто-то куда-то бежит, толкается, кричит. Солнце утреннее и еще не знойное, но все равно конкретно жарит в темечко.
— У Тимофея непереносимость глютена.
— Угу.
— Вы проследите за питанием?
— Конечно.
— Я вам в мессенджер скину список запрещенных продуктов.
— Не вопрос.
Его дергают за рукав, и Саша оборачивается.
— У меня к вам просьба.
Конечно, что же еще, только просьба. Александр Кузьменко сегодня Санта-Клаус, а не детский хоккейный тренер.
— Слушаю.
— Вы не могли бы присматривать… В смысле, контролировать, чтобы Рудик… ну, регулярно менял трусики?
Александр резко опускает на нос очки-авиаторы, и это как-то помогает не рявкнуть. Обязательно. И глютен, и трусики — все будет. Дайте только, чтобы поезд тронулся.
— Что-нибудь придумаем.
— Александр Степанович, — тянут его за другой рукав и в другую сторону. — А, скажите, пожалуйста…
Саша дергает плечом. Освобождаясь из чьих-то рук, громко хлопает в ладони.
— Так, все, мальчики и… мальчики, а так же уважаемые товарищи взрослые. Мы с вами все обсудили, и не раз. Время! Банда, а ну в вагон!
Начинается еще большая суета, обнимания, слезы. Как на войну, ей-богу, а не в детский спортивный лагерь к морю на три недели.
Александра снова тянут за рукав, но тут его спасает очень неожиданный человек.
— Саша!
Он оборачивается. Это Инна. Приехала все-таки, хотя он просил ее не приезжать, и без нее тут суеты хватает. Она подбегает, бросается на шею. Еще и с цветами, блядь. Но поверх раздражения накладывается удовольствие от того, что тебя обнимает красивая девушка. Обнимает, а потом демонстративно и крепко целует в губы. Нет, ну на такой порыв как не ответить? И Саша целует ее в ответ, крепко обнимая. Цветы щекочут его по затылку, а Саша думает о том, что Инчик все-таки молодец. И этот их поцелуй — самое лучшее средство, чтобы охладить пыл некоторых излишне ретивых мамаш. Вот, пусть теперь видят, что Сашке есть с кем целоваться на перроне.
— Александр Степанович! — окликает его звонкий детский голос. Сашка не без сожаления разжимает руки.
— Все, Инусь, пора! — он еще раз легко чмокает ее в губы. — Спасибо, что приехала, что проводила. До встречи.
— Это тебе! — Саше о грудь шлепает букет сирени. — Я буду скучать!
А вот Саше в ближайшие три недели скучать не придется.
Он с бандой грузится в вагон, все прилипают к окнам и машут стоящим на перроне. И, разумеется, не слышат, как две мамочки разговаривают между собой.