Факт двоежёнства, был вопиюще скандальным.
Говорят, что даже папа в Риме замер в удивлении от таких вот вещей. А они действительно имели место быть на тот момент. Англиканская церковь просто обязана была принять меры.
Кто-то очень умно воспользовался всей этой ситуацией, а, возможно, и сам создал её. Всё было разыграно словно по нотам.
Его не только будто обыграли в покер.
Нет.
Отнюдь.
Его даже не подпустили к игре.
Развод состоялся в присутствии представителей и адвокатов леди маркизы.
Отполированные ногти впились в бархат подлокотника.
Не выносимо было осознавать себя в роли глупца.
Их взгляды даже не пересеклись, но его сердце отчего-то замирало на мгновение. Прошлое наваливается всей своей тяжестью; обволакивает воспоминаниями.
Перед глазами стоит невинная, неискушённая, практически ребёнок; далёкая от лести и фальши. Она пытается объять необъятное в одном своём этюде, справляясь с восхищением, обозревая вокруг себя целый мир; не замечая при этом обольстителя, который, пользуясь ситуацией, ведёт себя запланировано гадко. Бурлящий поток эмоций, родившихся из истории их отношений, ударил его, словно под дых. Он ощутил, прилив непонятых чувств и даже некоторую боль потери.
Любовь?
Но откуда ей было взяться?
Он помнит её глаза, затуманенные слезой после консумации брака. Он повёл себя мерзко, холодно сказав, что надеялся познать больше чувств от близости с ней, а после сразу уехав в пригород к очередной содержанке, он будто забыл свою суженную. Навестив жену после недельного отсутствия, нашёл её другой. Не было больше наивной девочки из России. Она была холодна, словно застыла в ожидании чего-то.
Ведь даже речи не было об увлечённости. Тогда.
Почти два года после его приезда из России пролетели как один день. Не было воспоминаний, почти. Её приезд всколыхнул опять что-то спрятанное глубоко внутри.
Она так и продолжала глядеть Не на него. Её глаза излучали смесь удивления и необыкновенной теплоты, миледи была поглощена действием, что происходило на сцене.
Горькая улыбка тронула его губы — она не изменяла себе; её изящная ручка будто грифелем водила по бархату подлокотника кресла, перчатка залегла морщинками совсем уже не по протоколу. Но её это мало влекло в данный момент. Ведь всё, что происходило на сцене, происходило только для этой ложи.
Однако же общество было увлечено другим действием, которое разыгрывалось в зале. Ведь именно по этой причине сегодня в опере был аншлаг.
Для его дочери было установлено высокое кресло, и трёхлетняя девочка спокойно наслаждалась премьерой. Бетховен был бы, наверное, счастлив, увидь он, как проникся ребёнок историей простой горожанки из Франции, которая спасала своего супруга от казни в тюрьме во время революции.