Капитан взял со стола другой документ, пробежал его глазами и отложил.
— Сейчас принято решение, — продолжил Ермаков. — Ты примешь присягу осенью, в октябре, вместе с новым пополнением. На церемонию ты имеешь право пригласить своих родителей. Всё понятно?
Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Я кивнул в ответ.
Я и правда об этом задумывался, но в итоге пришёл к выводу, что меня приведут к присяге либо в конце года перед отпуском, либо осенью. Собственно, мои выводы были правильными.
— Понятно, товарищ капитан, — сказал я чётко. — Благодарю за информацию.
Ермаков кивнул, его взгляд стал немного мягче.
— На этом всё. Можешь быть свободен.
Я встал, снова вытянулся в струнку, повернулся и направился к выходу. Уже у двери меня окликнули:
— Громов!
Я обернулся. Капитан смотрел на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой.
— Я доволен твоими результатами. Стараешься, не халтуришь. Так держать.
Я почувствовал, как на душе становится теплее. Похвала от такого человека многого стоила.
— Но не зазнавайся, — тут же добавил он, уже строже, и погрозил пальцем. — И не расслабляйся. Впереди экзамены. А после отпуска вернёшься — и начнётся новый этап. Будет сложнее.
Я улыбнулся, не сдерживаясь.
— Есть не зазнаваться и не расслабляться, товарищ капитан! Благодарю!
Он кивнул, и я вышел из кабинета. В коридоре было пусто: видимо, Глухов не удержался и всё-таки пошёл навестить ребят ещё раз. Я направился обратно в казарму, где меня ждали ребята и побелка.
Так и прошёл остаток учебного года — в непрерывном движении. Я ощущал себя словно деталь от огромного механизма на большом и шумном конвейере. Каждый наш день был чётко расписан по минутам.
Помимо лекций и подготовки к экзаменам, у нас были бесконечные хозяйственные работы: то красить, то белить, то чинить. А ещё никуда не делись культурно-массовые мероприятия по плану замполита: лекции о международном положении, собрания, концерты самодеятельности.
Времени свободного практически не оставалось. Зато в период сессии нам разрешили задерживаться после отбоя до полуночи для дополнительных занятий. В эти часы казарма гудела, как потревоженный улей. Курсанты сидели с конспектами везде, даже в коридорах, тихо переговариваясь, зазубривая формулы, даты, конструкции двигателей.
Мой «кружок зубрил», как его называли ребята между собой, дал свои плоды. С момента его основания мы регулярно собирались в выделенном классе в свободное время и разбирали сложные темы, решали задачи, зубрили даты и формулы. Я старался не давать готовых ответов, а подталкивать парней к самостоятельным выводам. Так материал усваивался лучше.