Зубов, как выяснилось, тоже жил в Москве, но ехали мы в разных вагонах. Постояв немного у его вагона и пообещав встретиться в столице, я продолжил поиски своего вагона.
А вот и мой вагон. Я поднялся по ступенькам, прошёлся по коридору, отыскал своё место. Оно было нижним, у окна. Сунув сумку в багажное отделение, я с облегчением сел и облокотился о стол.
Только сейчас, в тишине полупустого вагона, я начал осознавать, как сильно соскучился по дому. По матери, по её стряпне, по отцу, по Кате, по друзьям. Да даже дядю Борю я буду рад увидеть, как родного.
Поезд дёрнулся и медленно, со скрипом, тронулся. За окном поплыли знакомые пейзажи. Я смотрел на них и думал о том, что впереди меня ждёт целый месяц дома. Месяц покоя, тепла и простых человеческих радостей. Месяц, чтобы набраться сил для новых свершений.
Поезд набирал скорость, увозя меня от суровых будней училища. И это ощущение было таким сладким, таким долгожданным, что я лёг, закинул руки за голову и закрыл глаза. Некоторое время я просто слушал стук колёс. Но потом усталость, накопившаяся за последние месяцы, дала о себе знать, и я провалился в сон, не переставая счастливо улыбаться.
Я всегда любил поезда. В них есть своя, особая романтика и прелесть. Может быть, дело в мерном стуке колёс, убаюкивающем и настраивающем на философский лад.
Может, в том, что за окном проплывают бескрайние поля, леса, маленькие и крупные станции — каждая со своей жизнью и историей.
А может, дело в той особой атмосфере, которая царит в вагонах. Отчего-то в поездах разговоры с незнакомыми попутчиками всегда получаются задушевными, словно сама обстановка располагает к откровенности.
Люди в поездах встречаются абсолютно разные: семьи с детьми, солдаты, студенты, простые рабочие. И мне всегда было интересно услышать истории их жизней.
Я сидел у окна, погружённый в свои мысли, и вертел в руках стакан в подстаканнике. Вот тот же чай. Он в поезде тоже будто бы вкуснее и пахнет по-особенному. Да и спится мне в поезде под укачивающий перестук колёс как-то по-детски сладко.
Неподалёку кто-то засмеялся. Я перевёл взгляд на свою соседку. На вид — бабушка-одуванчик, как таких называли в моей прошлой жизни. Но с очень тяжёлой и трагичной судьбой. Собственно, кто в эти годы без таковой? Сейчас она мирно дремала, обняв свой узелок.
Отложив в сторону стакан, я снова погрузился в изучение отцовского блокнота. Я не доставал его всё время, пока был в Каче. Там было не до этих записей. Но сейчас, в пути, самое время было вернуться к ним.
Пожелтевшие страницы, испещрённые чётким, немного угловатым почерком отца, были полны формул, схем, расчётов и коротких, отрывистых заметок. Я водил пальцем по строчкам, вчитывался, делал на полях свои пометки, добавлял записи со своими размышлениями.