Двигатель умолк. В наступившей тишине звенело в ушах. Но внутри у меня бушевал настоящий шквал эмоций. Я неподвижно сидел в кабине несколько секунд, крепко сжимая ручку управления. Чувство было… эйфорическим. Глубокое, всепоглощающее удовлетворение. Я справился! Да, я не сомневался в успехе, знал, что смогу. Но в авиации всегда есть место непредвиденному — порыв ветра, микропросадка двигателя, любая мелочь. Но всё получилось идеально. Не «примерно», не «рядом», а чётко в цель. Лейтенант Орлов со своей фуражкой получил ответ сполна.
— Громов? — голос Павла Ивановича в шлемофоне был необычно тёплым, даже весёлым. — Доволен?
— Так точно, товарищ подполковник! — отозвался я с улыбкой, снимая шлем.
— Ну что ж… — он сделал небольшую паузу, и я отчётливо расслышал в его голосе нескрываемое одобрение и гордость. — Поздравляю. Посадка отменная. Высочайший класс. Действительно, подвиг, — он выделил последнее слово, напоминая о словах лейтенанта, которые он передал нам с курсантом.
Я распахнул фонарь кабины. Весенний воздух, пахнущий авиационным керосином, прогретым металлом и степью, ворвался внутрь. Солнце слепило. Гул толпы, ждавшей на краю лётного поля, донёсся сразу — это был не просто шум, а нарастающая волна аплодисментов, выкриков, смеха. Народ был в восторге.
Спускаясь на землю, я буквально ощущал, как напряжение последних дней куда-то испарялось, сменяясь приливом сил.
Обменявшись рукопожатием с техниками, я направился к зрителям. По мере того как расстояние между нами сокращалось, я стал различать лица людей. Первыми бросились в глаза Зотов и Максимыч. Степан сиял, как медный таз на солнце, буквально подпрыгивал на месте, махал руками и что-то выкрикивал.
Рядом с ним стоял капитан. Он стоял расслабленно, руки были засунуты в карманы брюк, а лицо выражало безучастность к происходящему. Но глаза его лучились удовлетворением. Да, старый «зубр» был доволен. Очень доволен.
Я мазнул взглядом по лицам и увидел Наташу, которая стояла чуть позади Максимыча. Она не прыгала и не кричала, как Зотов. Она просто… сияла. Широко, открыто, ослепительно улыбалась и хлопала в ладоши. И смотрела. Смотрела только на меня. На этот раз в её взгляде не было ни вины, ни растерянности. Я хмыкнул про себя, удивляясь таким переменам.
— Молодец, Громов! Браво!
— Вот это да!
— Видал, щегол? Вот тебе и выскочка!
— Здорово, Сергей! Обалденно!
Меня окружили. Курсанты хлопали по плечам, трясли руку. Инструкторы пожимали руку крепче, смотрели с новым, уважительным интересом. Даже те, кто раньше скептически косился. Поздравления сыпались со всех сторон. Я улыбался, благодарил, пытался отшутиться, но внутренне сканировал толпу. Искал одну конкретную фигуру. Но лейтенанта Орлова нигде не было. Ни его, ни его компании молодых инструкторов. Исчез — будто испарился.