— Тихо, Андрюша. В твоей палате лежит этот бедолага? — спросила она.
— Нет, — ответил я, стараясь успокоиться и не смеяться.
Я пошёл дальше к палате, а Ольга Петровна давала молодому парню разъяснения.
— Вася, тебя разыграли. Поэтому банку выливаешь и собираешься на комиссию. Быстрее, доверчивый ты мой, — отправила его медсестра собираться.
Я зашёл к себе в палату.
Гаврилов и Ростислав собирали потихоньку вещи. Из репродуктора в это время тихо играла известная довоенная песня в исполнении Павла Михайлова.
— В этот час ты призналась, что нет любви… — звучали слова песни «Утомлённое солнце».
Наш терапевт в звании военврача 3 ранга стоял в центре палаты. Он как раз раздавал всем медицинские книжки и объяснял, куда и как заходить.
— Не забываем представиться председателю комиссии. Он в звании военврача 1 ранга. Человек серьёзный и весьма строгий. Особенно в нашем с вами «особом» случае. Так, а вот и Михайлов, — обратил он на меня внимание.
Врач пристально посмотрел на меня и сел за стол. Он открыл мою медкнижку, чтобы дописать что-то.
— Ты ж теперь старший лейтенант, верно? — спросил военврач.
— Да, доктор, — ответил я, посмотрев на своих соседей по палате.
Ростислав в это время заправлял койку, с которой снял бельё. Всеволод сидел на кровати и «волком» смотрел на нас. Ему с его загипсованной ногой сегодня явно не поставят «Годен».
— Вот, Михайлов. Держи, я всё заполнил. И с орденом тебя поздравляю. Извини, спирт дать не могу. Нам с тобой на комиссию ещё идти, — протянул он мне мою медицинскую книжку и пожал руку.
— Спасибо. Этого достаточно, правильно? — спросил я у врача, забирая медкнижку.
— Да. Карту стационарного освидетельствования будем уже заполнять на самой комиссии. Там и врачи вас быстро осмотрят. Побыстрее собираемся, нас с вами очень торопят, — сказал военврач, выдавая Гаврилову его медкнижку.
Сейчас капитан со шрамами на лице выглядел гораздо веселее. Видно, что он ждал этого момента и рад приближающемуся возвращению на фронт.
Только военврач хотел выйти из нашей палаты, как со своей койки вскочил на одной ноге Сева.
— Товарищ доктор, ну а я как же⁈ — возмутился он, прыгая на одной ноге.
— Тебе ещё рано. Гипс снимем, разработаешь ногу и будем смотреть… — отвечал военврач, но Всеволод так и рвался «в бой».
— К тому времени и война закончится. Давайте снимем, и посмотрим что-там у меня, — поскакал за врачом наш сосед по палате, но врач был категорически против.
Естественно, с такой ногой, куда сейчас Севе в самолёт садиться. Может и правда, как выздоровеет.
Майор Гаврилов сложил свою выписку из приказа о присвоении звания и положил в «сидор». Следом он достал из тумбочки книжку и письма.