Ах да. У меня — понедельник. День тяжёлый, но надо же с кем-то начинать неделю.
Варю кофе. Тёмный обжарки, с горчинкой — такую, чтобы язык свело. Добавляю сливки. Смотрю в окно.
Наша квартира на двенадцатом этаже. Вид на город — деловой центр, стекло и бетон, люди-муравьи внизу. Ни одного дерева. Артур говорил: «Вид на деньги, Лена. Остальное — для нищих».
Мне всегда казалось, что деньги не пахнут. Оказывается, пахнут. Чужими духами на воротнике. Молчанием в ответ на «я люблю тебя». И этим вот утром — пустотой без единого звука.
Звонок в дверь. Восемь тридцать.
Собака — наш корги по кличке Баки — срывается с места и летит к двери, звонко тявкая. Баки любит всех. Даже тех, кто не заслуживает любви. Я бы сказала, что он похож на меня, но это слишком унизительно даже для меня.
Открываю.
На пороге — женщина. Лет сорока, короткая стрижка, очки в тонкой оправе, строгий серый костюм. В руках — кожаная папка. Пахнет от неё дорогой туалетной водой и отсутствием сантиментов.
— Лена Сергеевна? — её голос сухой, как судебная повестка.
— Допустим.
— Меня зовут Вера Николаевна. Я адвокат. Алиса попросила меня приехать.
Алиса. Конечно. Подруга, которая знает меня двадцать лет и которая вчера вечером скинула мне видео, прекрасно понимала, что я не стану рыдать в подушку. Я стану планировать.
— Проходите, — отступаю в сторону. — Только тихо. Собака не кусается. Муж, к сожалению, тоже, но он сейчас не придёт. Он занят.
Последнее слово я выплёвываю, как рыбью кость.
Вера Николаевна проходит на кухню. Оглядывает интерьер — дорого, безлико, идеально. Садится на стул, раскрывает папку. Я ставлю перед ней чашку кофе. Она не пьет. Только смотрит на меня поверх очков.
— Алиса рассказала мне вчера. Я подготовила базовый план. Но прежде чем мы начнём, я задам один вопрос. Безответный. Просто для того, чтобы я понимала, с кем имею дело.
Я киваю.
— Вы готовы уничтожить своего мужа? Не развестись. Не получить алименты. А именно уничтожить — финансово, репутационно, личностно? Потому что если нет — я уйду. Такие дела я веду только с женщинами, у которых горит не только бытовая техника.
Молчу. Смотрю на свои руки. Кольцо блестит. Бриллианты — три штуки, по карату каждый. Символ того, как мало он вложил в этот брак по сравнению с тем, сколько вынул.
Снимаю кольцо. Кладу на стол между нами. Оно катится, оставляя на дереве тонкую царапину.
— Я готова смотреть, как он умоляет, — говорю. — А потом смотреть, как он ползёт в нищету. И если вы спросите, доставит ли мне это удовольствие — да. Не женское, не материнское, не христианское. А звериное. То, которое просыпается, когда выясняешь, что спала рядом с мертвечиной.