Ухмылка — пять секунд вечности.
Потом видео обрывается.
Я жду, что Алиса напишет: «Прости, это не то». Или: «Это старая запись». Или: «Это не Артур, просто похож».
— Лен? — её голос из динамика звучит как нож, которым вскрывают консервы. Остро, грубо, без изящества. — Ты смотрела?
Я смотрю на свои пальцы. На левом — кольцо. Платина. Три бриллианта. Я выбирала их сама, потому что Артуру было все равно. Он только спросил: «Сколько?» и достал карту.
— Он там не один, да? — мой голос звучит ровно. До жути ровно. Как если бы я спрашивала о погоде на завтра.
Алиса молчит. Это длится дольше, чем пятнадцать секунд. За это время я успеваю подсчитать: шесть лет брака, две ипотеки, одна собака (спит в прихожей), двадцать три совместных отпуска, бесчисленное количество раз, когда я поправляла его галстук перед важной встречей.
— Лен, там… их несколько.
Четыре слова. И мир не рухнул. Странно. Пол под ногами не провалился, стены не посыпались штукатуркой, бокал так и остался в моей руке — тяжёлый, хрустальный, слишком дорогой для того, чтобы его разбить.
Я ставлю его на столешницу. Аккуратно. Как учила мать: «Дорогие вещи, Оленька, не терпят суеты».
Я — Оленька. Мне тридцать два. И мой муж, преуспевающий владелец сети кофеен, который каждое утро оставляет на тумбочке стакан воды для моих таблеток от мигрени, на корпоративе целовал не одну, не двух…
— Скинь все, что есть, — говорю я. — Каждое видео, каждый скриншот, каждое «случайно» отправленное сообщение. Мне нужно знать все.
— Ты в порядке? — голос у Алисы сейчас такой, каким говорят с больными. Жалобно-осторожный.
— Я в порядке, — ложь выходит такой же ровной, как и правда. — Мне просто нужно составить список.
Список чего? Годов, которые он мне изменял? Аргументов для развода? Улик для суда? Или?
Или просто список вещей, в которых я ошиблась.
В трубке щелчок. Алиса сбрасывает. Через минуту приходит три видео, семь фото и одна аудиозапись. Я не открываю. Сначала мою руки. Потом наливаю себе вино — уже не в тот бокал, в обычный, низкий, без претензий. Потом сажусь на пол кухни, спиной к холодильнику, и открываю первое.
На первом — Артур и брюнетка. У стойки бара. Она сидит на высоком стуле, он стоит между её ног. Его ладонь на её бедре — выше того места, где кончается платье. Моя рука помнит это движение. Он делает так, когда хочет трахнуть здесь и сейчас. Игнорируя кровати, приличное общество, чувство стыда.
На втором — блондинка. В подсобке. Полусидит на коробках, юбка задрана, он прикусывает её шею. У меня там, под ухом, есть особенное место. Когда он касается его губами, я забываю дышать. Теперь это место — легальное. Для всех.