Однако мыслил Вольный вполне здраво. Перрин призадумался. Морейн тогда сказала, что в сознании этого существа не осталось ничего от человека по имени Ноам.
— Вольный, как ты относишься к миру людей? — спросил Перрин.
В ответ хлынула стремительная череда образов: боль, печаль, гниющий на корню урожай и снова боль. Полупьяный тучный здоровяк колотит миловидную женщину. Опять боль. Огонь. Страх, кручина и очередная боль.
Перрин отшатнулся. Вольный не переставал посылать образы. Один за другим. Могила. Рядом могила поменьше, как будто детская. Разгорающийся пожар. Разъяренный человек. Перрин узнал Ноамова брата, хотя никогда не считал его опасным.
Неостановимый поток образов. Это уже слишком. Перрин взвыл, и этот вой был панихидой по прежней жизни Ноама, погребальной песнью, полной страдания и скорби. Неудивительно, что этот человек предпочел жизнь волка.
Образы схлынули, и Вольный отвернулся. Перрин обнаружил, что еле дышит.
Это — дар, — прислал Вольный.
— Во имя Света… — прошептал Перрин. — Это был осознанный выбор. Ты сам решил стать волком, да?
Вольный закрыл глаза.
— Я всегда думал, что стоит забыться, и волк пожрет меня, — сказал Перрин.
Волк — это покой, — ответил Вольный.
— Да. — Перрин положил ладонь на волчью голову. — Понимаю.
Вольный нашел свое равновесие, и оно отличалось от равновесия, которое обрел Илайас. И от того, которое нашел Перрин. Теперь он все понял. Это не означало, что терять контроль над существующим внутри волком безопасно, но последний фрагмент головоломки — последний фрагмент самого Перрина — встал на место.
«Спасибо», — передал он Вольному. Образ волка по имени Юный Бык и человека по имени Перрин, стоящих бок о бок на вершине холма, и от обоих пахнет одинаково. Собравшись с силами, Перрин послал этот образ и Вольному, и всем волкам, что были неподалеку. Любому, кто увидит.
«Спасибо».
— Довай’анди се товиа сагайн. — С этими словами Олвер бросил кости, и те покатились по парусиновому полу палатки. Наконец они замерли, и мальчишка улыбнулся: сплошь черные точки, ни треугольников, ни волнистых линий. Удачный бросок, это уж точно.
Олвер передвинул фишку по изготовленному отцом матерчатому полю для игры в змей и лисиц. Всякий раз, глядя на это поле, он вспоминал об отце, но держался и не показывал, как ему больно. Воины не плачут. Кроме того, однажды он найдет того Шайдо, который убил его отца. Найдет и отомстит.
Ведь именно так поступают настоящие воины. Наверное, ему подсобит Мэт, когда разберется со своими делами в Последней битве. Ведь он обязан Олверу, и не потому, что мальчишка столько времени был у него на посылках. В первую очередь Мэт должен отблагодарить его за сведения о змеях и лисицах.