Она поправила соскользнувшую шаль. Надо бы обзавестись новой: эта совсем истрепалась, а у Норлеш не осталось ниток для штопки прорех. Гарлван снова захныкал, а девочка по имени Мейзе — из всех детей выжили только двое — крепче вцепилась в материнские юбки. Мейзе уже несколько месяцев не говорила ни слова — с тех самых пор, как ее старший брат умер от теплового удара.
— Умоляю… — сказал чужакам Металан, муж Норлеш.
Чужаков было трое, двое мужчин и женщина, все в штанах. Люди крепкие и суровые, мало похожие на других пришлых с их породистыми лицами и богатыми шелковыми одеждами. Те называли себя Просветленными, а эти… Эти были попроще.
— Умоляю, — повторил Металан. — Моя семья…
Хороший он человек — вернее, был им, когда еще хватало сил, а теперь от него осталась только оболочка: кожа, кости да ввалившиеся щеки. Голубые глаза, в прошлом полные жизни, теперь смотрели в беспросветную пустоту, ведь эти глаза видели, как за восемнадцать месяцев в семье Металана умерли трое детей. Муж Норлеш был на голову выше любого из чужаков, но со стороны казалось, что он пресмыкается перед ними.
Главный в той троице — мужчина с косматой бородой и большими честными глазами — покачал головой и вернул Металану мешок с камнями:
— Императрица Воронов, да не оскудеет ее дыхание, наложила запрет на торговлю с Айил. За один разговор с тобой нас могут лишить привилегии.
— У нас совсем нет еды, — сказал Металан. — Дети с голоду умирают. В этих камнях есть руда. Именно та, какую вы ищете, я точно знаю. Я неделями собирал эти камни. Дайте нам немного еды. Хоть сколько. Умоляю.
— Прости, приятель, — ответил чужак, что был за главного. — Не с руки нам связываться с Во́ронами. Ступай своей дорогой. А то мало ли, как бы не вышло чего.
Сзади подступили новые чужаки: один с топором, двое с шипящими посохами.
Металан сник. Несколько дней пути, несколько недель в поисках камней — и ради чего? Попусту. Он повернулся и пошел к жене. Вдалеке садилось солнце. Подойдя к Норлеш, Металан взял ее за руку, и все четверо пошли прочь из лагеря чужаков.
Мейзе зашмыгала носом, но у взрослых не было ни сил, ни желания брать ее на руки. В часе хода от деревни чужаков Металан нашел углубление под уступом скалы. Семья расположилась в нем, но без костра: жечь было нечего.
Норлеш хотелось плакать, но… непросто было хоть что-то почувствовать.
— Так есть хочется, — прошептала она.
— Поутру изловлю какого-нибудь зверька, — пообещал муж, глядя на звезды.
— Нам уже несколько дней никого не попадалось.
Он не ответил.
— Что будем делать? — продолжила Норлеш. — Со времен моей бабки Тавы нашему народу не найти пристанища. Стоит объединиться, и на нас нападут. Стоит уйти в Пустыню, и мы умрем. Торговать с нами не хотят. За горы не пускают. Что делать-то будем?