— Хватит, — тихо сказал я. — Здесь нас уже не видно, надо отправлять Хана.
— А писать тебе есть чем, грамотей?
— Найдется.
— Вот, казачонок, я с тебя дивиться не перестаю, — хмыкнул Остап. — У тебя всегда, как в Греции, все есть. Что ни спроси, все найдется. Может, и пушку с собой таскаешь?
— Может и таскаю. Но скажу тебе: меньше знаешь, крепче спишь.
Остап тихо рассмеялся.
— Тут нельзя, — сказал я, отворачивая за скальный выступ. — Надо, чтобы свет из аула не видели.
— Угу.
Выступ торчал удачно. За ним имелась небольшая выемка, где можно было поставить коней.
Отлучившись на минутку, словно бы справить нужду, я вернулся с керосинкой и писчими принадлежностями.
Пока он возился с лампой, разжигая фитиль, я заточил карандаш и развернул на плоском камне маленький листок бумаги. Ворон поставил зажженную керосинку рядом со мной.
При тусклом свете лампы я начал карябать послание для моих парней и Турова. Коротко и по делу. Указал место и как до него добраться. Попросил поспешить. А выехать при оружии, но без постороннего сопровождения.
Я перечитал вслух, что получилось.
— Пойдет, — одобрил Остап. — Отправляй своего сапсана.
Я сложил лист, завернул в узкую трубочку и нашел тонкую тесемку. Вернее, снова сделал вид, что достал ее из-за пазухи. Остап промолчал, только ухмыльнулся краешком губ.
Хан к этому времени добрался до нас. Он уже был в курсе задания и сидел на луке седла Искры.
— Умный, зараза, — прошептал Ворон, глядя на сокола. — Будто все понимает.
— Он многое понимает, — ответил я. — Порою даже больше, чем некоторые люди.
Сначала я протянул Хану кусочек мяса, с которым сокол справился за секунду. Только потом осторожно привязал записку к лапе. Когда затянул тесемку, Хан недовольно дернул лапой, махнул крылом и едва не заехал мне по лицу.
— Тихо, пернатый. Что поделать, придется тебе почту доставлять.
Я прикрыл глаза и мыслеобразами еще раз поставил соколу задачу. Дорогу, по которой мы пришли, он помнил. Должен отыскать Турова.
— Долетит? — спросил Остап.
— Если не собьется в темноте. Сегодня луна и звезды светят хорошо, должен найти. Только я его верст на пять-шесть всего чувствую. Дальше связь оборвется, и он сам пойдет по памяти. Другого выхода все равно нет.
Хан сидел на луке седла с посланием и смотрел на меня желтыми глазами. Словно спрашивал, какого черта в ночи переться так далеко.
Но уже через миг дернул головой, расправил крылья и ушел в темноту. Несколько мгновений я еще видел его силуэт на фоне луны. Потом он стал маленькой черной точкой и растворился в ночи.
— Давай, дружище, — прошептал я. — Не подведи. Все когда-то приходится делать в первый раз. Знаю, ты справишься.