А потом его словно осенило. Малец озарился улыбкой и повернулся ко мне:
— А вот Кузьке, Гриша, шуба шибко нужна…
Мои парни, услышав это, загоготали. Я, естественно, отмахнулся, и мы пошли по рядам.
Пахло сбитнем, дымом, медовыми пряниками и жареными семечками. Где-то громко зазывали на представление кукольников. Рядом баба продавала свечи к празднику. А пробегающий мимо мальчишка прямо над ухом Васятки громко продудел в свистульку и рванул дальше шкодничать.
— Да я ему… — Васятка затряс кулаком, но Гришата остановил порыв его гнева. Потом они вместе над этим посмеялись.
Ванька и Машка тоже выпросили такие свистульки, и до конца вечера нас сопровождала их трель.
У лавки Никодима Федотовича было столпотворение. Народ толпился и у него, и у нашего товара. Татьяна Дмитриевна уже продала все варенье, да и пастилы осталось немного. Когда мы проходили мимо, она подала мне знак, мол, все хорошо, скоро заканчиваю.
Никодим, хитрец, поставил рядом самовар и всякому, кто пил у него чай, советовал попробовать «волынскую яблочную сладость». Так и он чай продавал всем желающим, и у Тетеревой товар не залеживался.
Мы пошли к вертепному ящику. Мужик с хриплым голосом показывал кукольное представление, а толпа детворы стояла перед ним, раскрыв рты. Ванюша пытался заглянуть сбоку и понять, кто там дергает кукол. А Машка, казалось, все принимала за чистую монету.
— Куда полез, сыщик? — Аслан поймал его за ворот и вернул назад.
— Да я только гляну.
— Вот отсюда, Ваня, и гляди, — наставительно сказал он.
К вечеру, когда товар у Тетеревой почти весь разошелся, а мы напились сбитня с пряниками, стали собираться обратно.
На постоялый двор возвращались уставшие, но веселые. Плотно повечеряли и без сил отправились на боковую.
Домой тронулись наутро. Шли ходко, хоть и подарков везли немало. Зато весь товар Татьяна Дмитриевна сбыла и была этим очень довольна. Машку укачало в дороге, и она, прижавшись к Даше, задремала.
Рождественская праздничная суета схлынула, и на календаре уже было 12 января 1862 года. Жизнь после массовых увеселений наконец стала входить в свою колею, с повседневными заботами и распорядком.
Татьяна Дмитриевна ходила довольная. Пару раз заводила со мной разговоры по поводу торговли на будущий год, да и осенью тоже. Еще она активно фантазировала, чем бы эдаким народ удивить.
Ванька всем с гордостью демонстрировал медную бляху для Кузьки, вернее то, как он ее натер о валенок. Продолжалось это до тех пор, пока дед Игнат не пригрозил, мол если тот еще раз сунет эту железяку ему под нос, то бляху он ему на лоб прикрутит вместо Кузькиной уздечки.