— По-твоему, если муж ведет себя нормально, это уже подозрительно?
— Когда это не похоже на тебя — да.
Лифт остановился. Двери открылись. Он пропустил меня вперед, как воспитанный мужчина, которого невозможно ни в чем упрекнуть на камеру. Мы вошли в квартиру. Я сняла туфли, поставила сумку на консоль и только тогда обернулась к нему.
— У тебя кто-то есть? — спросила я.
Я не планировала говорить это сегодня. Тем более вот так, без подготовки, без доказательств, без той ледяной собранности, которой женщины потом гордятся в собственных пересказах. У меня не было красивой сцены. Была только усталость и это липкое чувство, что меня держат за дуру не первый день.
Илья посмотрел на меня так, будто вопрос был не обидным, а просто нелепым.
— Ты сейчас серьезно?
— Да.
— Нет, Вера. Конечно, нет.
Он даже не сделал паузу. Не переспросил, не возмутился, не вспылил. Просто ответил так спокойно, что на секунду мне захотелось самой извиниться. В этом и была его сила. Он лгал так, будто вместе с ложью предлагал тебе выход: давай не будем делать из тебя женщину, которой опять больно и стыдно.
— Тогда почему ты так себя ведешь? — спросила я.
— Как?
— Как человек, который что-то компенсирует.
Он прошел мимо меня на кухню, достал воду, сделал глоток. Спина прямая, движения уверенные, лицо спокойное. Ни одного лишнего жеста. Я вдруг отчетливо поняла, что даже его молчание в такие минуты работает на него. Пока ты волнуешься и сбиваешься, он выглядит взрослым, стабильным, почти великодушным.
— Может, я просто понял, что в последнее время был не самым приятным мужем, — сказал он. — И пытаюсь это исправить.
— С чего вдруг?
— С того, что люди иногда взрослеют.
Я чуть не засмеялась. Не потому, что было весело. Просто это была слишком аккуратная, слишком чистая ложь. Как новая рубашка поверх давно грязного тела.
— Ты никогда ничего не исправляешь просто так, Илья.
Он поставил стакан на столешницу и посмотрел на меня уже внимательнее.
— А ты никогда не можешь просто принять хорошее отношение. Тебе обязательно нужно найти под ним подвох.
Вот оно. Знакомое движение. Не отрицать слишком долго, не нападать в лоб, а чуть-чуть повернуть разговор так, чтобы проблема возникла во мне. Я капризная. Я подозрительная. Я не умею радоваться. Я опять все порчу. Если бы я не прожила с ним столько лет, может быть, это снова сработало бы.
— Я не ищу подвох, — сказала я. — Я его чувствую.
— Тогда, может, дело не во мне, а в твоем состоянии?
И вот здесь меня накрыло окончательно. Не яростью. Чем-то хуже. Узнаванием. Потому что эту фразу он использовал всегда, когда хотел осторожно сместить почву у меня под ногами. Твое состояние. Твоя усталость. Твоя чувствительность. Твое восприятие. Никогда не его поступки. Никогда не его холод. Никогда не его ложь.