— Привет, Вера, — сказал он и чуть заметно коснулся моей руки.
— Привет.
Илья похлопал его по плечу, заказал вино, и первые двадцать минут все шло как обычно. Работа, чей-то новый контракт, общие знакомые, ленивые шутки. Я почти убедила себя, что утреннее беспокойство было глупостью. Пока Илья не встал ответить на звонок.
— На минуту, — бросил он и отошел к стеклянной стене.
Я смотрела ему вслед и почему-то знала, что он улыбнется. Не деловой улыбкой. Другой. Почти интимной, слегка опущенной вниз головой, как улыбаются тем, кого не хотят демонстрировать. И когда он действительно так улыбнулся, стоя вполоборота к залу, внутри меня что-то не оборвалось даже. Просто стало на место. Будто кусок мозаики, который я давно держала в руках, наконец встал туда, где ему и было место.
— Ты побледнела, — тихо сказал Андрей.
Я перевела взгляд на него.
— Все нормально.
Он не стал спорить. Только посмотрел так внимательно, что мне захотелось отвернуться. Андрей вообще смотрел не так, как большинство мужчин. Без ощупывания, без оценивающей ленцы, без желания сразу занять пространство. Его взгляд был внимательным и оттого иногда невыносимым. Словно рядом с ним становилось труднее врать хотя бы себе.
Илья вернулся через пару минут. Сел, извинился, легко коснулся моего локтя.
— Все хорошо?
— Да, — сказала я.
— Ты какая-то тихая.
Он говорил это своим самым спокойным голосом, тем самым, который снаружи звучит как забота, а внутри оставляет странное ощущение, будто тебя мягко подталкивают к нужной реакции. Скажи, что ты устала. Скажи, что все нормально. Не порть вечер. Я кивнула. Он улыбнулся и вернулся к разговору с Андреем. И в этот момент я вдруг ясно увидела одну вещь: Илья вел себя как человек, у которого есть другая жизнь, а со мной он старательно поддерживает порядок в основной квартире. Чтобы не было протечек. Чтобы ничего не рухнуло раньше времени.
Домой мы вернулись после десяти. В машине он был непривычно мягок, даже включил музыку, которую я любила лет пять назад. Он не помнил такие вещи сам по себе. Он вообще редко помнил, что связано именно со мной, если это не было удобно ему. Но в тот вечер он словно листал заранее подготовленный список правильных жестов.
— Ты правда устала? — спросил он, когда мы поднимались в лифте.
— А ты правда не замечаешь, как странно себя ведешь? — вырвалось у меня.
Он повернулся ко мне не резко, нет. Илья почти никогда не делал резких движений, когда хотел удержать контроль. Наоборот, он замедлялся.
— Что значит странно?
— Ты слишком стараешься.
Он усмехнулся. Не зло. Почти мягко.