Я не нашла у него в телефоне чужих признаний, голых фотографий или переписки, от которой у женщин немеют пальцы. Никакого классического доказательства, за которое можно схватиться и сказать себе: вот, это оно. Все было куда хуже. Я поняла, что мой муж мне изменяет, по тому, каким удобным он вдруг стал.
Илья начал возвращаться домой вовремя. Не демонстративно рано, не с букетами и виноватой улыбкой, как в дешевых сериалах, а просто ровно, спокойно, без раздражения. Он перестал спорить из-за ерунды, перестал морщиться, когда я просила его о чем-то бытовом, и даже однажды сам заехал за продуктами, хотя раньше говорил, что супермаркет в семь вечера — это личный ад нормального мужчины. Он стал мягче голосом. Терпеливее. Почти внимательным. И все это было не похоже на заботу. Это было похоже на компенсацию.
Я заметила это в среду, хотя, если быть честной, тревога ползла ко мне не один день. Просто в среду она впервые села напротив и посмотрела мне в лицо.
Утром Илья налил мне кофе. Не потому, что у меня болела голова или был тяжелый день, а просто так. Он поставил чашку рядом с ноутбуком, скользнул ладонью по моему плечу и сказал:
— Не работай с самого утра так напряженно. У тебя лицо, будто ты уже кого-то ненавидишь.
Он улыбнулся, как всегда, очень правильно. Не широко, не нарочито тепло, а ровно настолько, чтобы женщина рядом почувствовала себя немного виноватой за любую внутреннюю колючесть. Это была одна из его сильных сторон: Илья никогда не давал повода обвинить себя в прямой жестокости. Он был человеком, рядом с которым ты годами сомневаешься, не слишком ли много придумываешь.
— Я просто не выспалась, — сказала я.
— Тогда сегодня никуда не поедем вечером. Отменю ужин с ребятами.
Я подняла на него глаза. Ужин с ребятами он сам предложил еще в понедельник. Мы и так в последнее время почти никуда не выбирались вместе, а тут вдруг он сам решил, что нам надо побыть среди друзей. Я даже удивилась тогда. Теперь же он так же легко был готов все отменить, будто подстраивался под меня с той старательностью, с какой люди обычно заглаживают вину.
— Не надо отменять, — сказала я. — Ты же хотел увидеться с Андреем.
— Увижусь в другой раз.
Сказано было слишком ровно. Без малейшей досады. И в этот момент меня кольнуло так остро, будто кто-то незаметно приставил иглу к коже. Раньше любое изменение планов вызывало у Ильи легкое раздражение. Не скандал, не упрек, а именно то едва уловимое мужское недовольство, которое потом оседает на женщине липким чувством: ты опять все испортила. А тут — ничего. Идеальная гибкость. Идеальный комфорт. Идеальный муж, у которого как будто исчезли острые углы.