Я не отодвинулась. Не устроила сцену. Не заплакала. Просто лежала в темноте и слушала его дыхание. Ровное, спокойное, уверенное. Так спят люди, которые уже приняли за тебя какое-то решение.
И именно тогда, рядом с ним, в нашей общей постели, я впервые с абсолютной ясностью подумала: у моего мужа есть другая женщина. И самое страшное не в том, что он мне изменяет. Самое страшное в том, что он, кажется, давно живет так, будто мое право знать правду здесь вообще ничего не значит.
Утром я проснулась раньше Ильи. Вернее, я вообще почти не спала. Ночь прошла не в слезах и не в красивой трагедии, которые так любят приписывать женщинам в чужих рассказах. Ночь прошла в вязком, унизительном бодрствовании рядом с мужчиной, который дышал спокойно, будто между нами ничего не сдвинулось. Я лежала на спине, смотрела в потолок и с какой-то почти болезненной ясностью понимала: если у него действительно есть другая, то это началось не вчера. И не неделю назад. Это росло у меня под носом, пока я занималась тем, что называла наш брак взрослой работой над отношениями.
Когда Илья открыл глаза, я уже сидела на кухне с кружкой давно остывшего чая. Он вышел в футболке и домашних брюках, взъерошенный, почти мягкий с виду. Именно таким он всегда особенно нравился окружающим женщинам — не официальным, не собранным, а своим. Домашним. Удобным. Тем самым мужчиной, про которого говорят: повезло тебе, Вера, он у тебя такой надежный.
— Ты чего так рано? — спросил он, открывая холодильник.
— Не спалось.
— Из-за вчерашнего?
Я посмотрела на него. Он задавал вопрос слишком ровно. Не настороженно, не раздраженно, не виновато. Так спрашивают о чем-то бытовом, что желательно быстро закрыть до обеда. Я вдруг поняла, что он уже выбрал для нас удобную версию происходящего. Вчера у жены был тяжелый вечер, она перенервничала, сказала лишнее, сегодня все можно аккуратно сгладить. Я много раз видела, как он делает это в других ситуациях — с коллегами, с партнерами, даже с собственной матерью. И только сейчас заметила, что со мной он живет по тем же правилам.
— А из-за чего еще? — спросила я.
Он достал воду, сделал глоток и сел напротив.
— Вера, я не хочу, чтобы мы устраивали из пустоты проблему.
Из пустоты. Удивительно, как быстро мужчина может превратить твою боль в нечто бесформенное, почти неловкое, если ему удобно не признавать ее источник.
— Тогда наполни ее чем-нибудь внятным, — сказала я. — Потому что пока я вижу только одно: ты лжешь мне и считаешь, что я это проглочу.