Казалось, этого времени должно было хватить, чтобы стереть старые шрамы и поверить в прочность нового фундамента.
Но когда губы Макса нашли мои в полумраке прихожей, в этом простом, привычном жесте было что-то, от чего внутри всё сжалось в трепетный, испуганный комок.
Этот поцелуй был не таким, как всегда — стремительным, властным, голодным.
Он был медленным, почти невесомым, словно Макс вырисовывал им каждую букву невысказанной просьбы.
Его язык осторожно коснулся моих губ, прося разрешения, и лишь потом проник внутрь.
Его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, не сжимали, а ласкали, как самую хрупкую ценность на свете.
Когда он отстранился, в тишине комнаты звенело, и мы оба, казалось, забыли, как дышать.
— Милуша, — его голос был низким, с хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки. — Я не знаю, как это объяснить… От тебя у меня не просто душа трепещет. От тебя у меня земля уходит из-под ног и появляется под ногами одновременно. Ты — мое единственное уравнение со всеми неизвестными, и я хочу потратить всю жизнь, чтобы его решить. Выходи за меня.
Мир замер.
Где-то за окном просигналила машина, зашипела кофеварка, но до меня долетели лишь обрывки этих звуков, словно из другого измерения.
В висках застучало: «Зарекалась. Никогда. Ни за какие коврижки» .
Я смотрела на его лицо — на эти лучики морщинок у глаз, которые теперь появлялись, когда он улыбался по-настоящему, а не наигранно-светски.
Я помнила каждую из них.
— Я хочу просыпаться и засыпать только с тобой, — продолжал он, не отрывая взгляда, в котором плясали искры надежды и страха. — Это безумие, я знаю. Это иррационально и не поддается никакой логике. Но я люблю тебя. Я просто знаю это с той же неопровержимостью, с какой знаю, что солнце взойдет утром. Мое сердце, все его израненные, глупые осколки, — всегда будут твоими. Ты — мой единственный шанс на счастье. Скажи «да».
Воздух стал густым, как мед.
Я пыталась его вдохнуть, но горло перехватывало.
Нужно было сказать что-то. Что угодно.
Но слова, как предатели, застряли где-то в груди, превратившись в тяжелый, немой камень.
— Так что насчет моего предложения? — Макс склонил голову набок, и в этом жесте была вся его уязвимость, которую он так тщательно скрывал ото всех, но уже не скрывал от меня.
Он смотрел на меня, будто предлагал не брак, а весь свой перепуганный, но такой отважный мир.
А я… Я продолжала витать в облаках своих демонов.
Да, любовь. Невероятная. Та, о которой пишут книги.
Но я-то знала продолжение этих книг.
Знакомый сюжет: страсть, клятвы, а потом — тихий разлад, предательство, пустота.