Из командировок, которые всё чаще напоминали фронтовые вылазки в самые грязные уголки планеты, я звонил Камилле как одержимый.
При первой же возможности, украдкой, в перерывах между совещаниями и инспекциями, я набирал ее номер. Мои пальцы дрожали, пока я ждал гудков.
Ее голос на том конце провода, спокойный и ровный, был глотком чистого воздуха в удушающей атмосфере опасности и смерти, что окружала меня.
Я писал смс. Бесконечные, порой бессвязные сообщения, в которых пытался передать всю тоску и отчаяние, копившиеся внутри.
Она почти всегда отвечала. Коротко, сдержанно. Милуша мимолетно рассказывала что-то о погоде за окном, о том, что видела в городе кого-то из моих друзей, о новой кофейне рядом с ее домом.
Эти беседы ни о чем, этот виртуальный «светский лепет» стали для меня спасательным кругом. Они словно возвращали меня к ней, к нормальной жизни, отвлекая от окружающего меня ада.
Сослуживцы закатывали глаза. Потом принялись язвить, что я говорю по телефону больше, чем все они вместе взятые. Мне было плевать.
Их подтрунивания разбивались о глухую стену моей одержимости.
Подумать только… Дом…
Прошло слишком много времени с тех пор, как это слово вызывало во мне что-то, кроме скуки или раздражения. Однако сейчас оно обозначало нечто большее.
Не просто стены, мебель, страну на карте. Оно означало, что скоро я смогу увидеть Милу. Вдохнуть ее запах. Прикоснуться к ней.
Убедиться, что она все еще существует в моей жизни, пусть и на таких странных, почти унизительных условиях.
Никогда не думал, что буду до такой степени волноваться из-за кого-то, кого когда-то не собирался даже подпускать близко.
Но создавалось ощущение, что наши изначально прямолинейные, «свободные» отношения, лишенные всякой романтической шелухи, помогли отбросить в сторону всю мишуру, оставив что-то по-настоящему ценное. Что-то настоящее.
Казалось, я наконец ожил и впервые в жизни иду по правильной дороге.
Навстречу к Миле. Всегда — навстречу к ней.
Когда я возвращался, изможденный, пропахший чужими странами и стрессом, Милуша меня ждала. Не с цветами и улыбками. Но она была там. В моей квартире.
И я понимал… Понимал, что теперь я не просто возвращаюсь из командировки. Я стремлюсь именно к ней.
Раньше у меня никогда не было ничего подобного. Никогда. И это слегка пугало. Пугало до дрожи.
Но парадоксальным образом понимание того, что Камилла где-то там, ждет, пусть и без особого энтузиазма, — успокаивало.
Я чувствовал, что, несмотря на дурацкую договоренность, она что-то ко мне чувствует.
И я старательно, почти с мольбой, уговаривал себя, что надо еще немного подождать. Что пройдет время, раны затянутся, и Мила снова поверит в нас. Верила же когда-то?