Но я не позволила себе дрогнуть. Потому что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было залечить. А некоторые ошибки слишком тяжелы, чтобы их можно было простить.
Он вышел из номера, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, став последней точкой в нашей истории.
Глава 38. Он думал, что держит ее на расстоянии. А оказался — на привязи у нее
Максим
Память — коварная штука. Она выхватывает из прошлого самые незначительные моменты и наделяет их болезненной остротой, заставляя снова и снова переживать уже случившееся.
Я снова увяз в воспоминаниях, как в трясине. Они затягивали медленно, но верно, лишая воли и заставляя дышать прошлым.
Я перестал таскать за собой моделей и светских львиц, предварительно выяснив, где могу столкнуться с Камиллой. Не из-за тактики или расчета. Я просто наконец-то понял — ей все равно.
Ее равнодушие было настолько оглушительным, что отзывалось эхом в моей пустой квартире каждый раз, когда я оставался в одиночестве.
А мне — мне уже было не все равно.
С каждым днем я понимал все яснее и болезненнее, насколько она мне нужна. Не эта новая, холодная и отстраненная Камилла, что строила между нами невидимые, но непреодолимые стены.
А та Милуша, что, казалось, исчезла навсегда, растворившись в дыму моей же глупости. Та, что смеялась, прижималась ко мне во сне и смотрела на меня так, будто я ее единственная опора в этом жестоком мире.
И вот я, как одержимый, снова и снова пытался обойти ее безжалостные правила. Тот самый уговор, что висел между нами дамокловым мечом. «Встретились, переспали, разбежались». Эти слова стали моим личным адом, проклятием, которое я сам на себя навлек.
Я прилагал титанические усилия, чтобы Камилла оставалась на ночь. Она не всегда носила с собой ноутбук, а работала, как и прежде, до изнеможения.
И тогда я купил компьютер. Мощный, современный, с огромным монитором. Установил все необходимые программы, создал для нее отдельный профиль.
Это была моя жалкая попытка построить мост. Цифровой, хрупкий мостик между нами. Чтобы она могла оставаться, даже если это означало, что Мила погрузится в работу с головой, отгородившись от меня стеной из таблиц и отчетов.
Но она была рядом. Я мог смотреть на нее. На ее профиль, озаренный голубоватым светом монитора. На тонкие пальцы, порхающие по клавиатуре.
Иногда, затаив дыхание, я подходил сзади, обнимал ее, целовал в шею, пытаясь оторвать от экрана. Она не отстранялась, но и не отвечала с прежней страстью.
Ее реакции были выверенными, дозированными. Как будто она постоянно сверялась с невидимым руководством: «Что позволено в рамках уговора?».