Знаете, на уровне какого-то животного подсознания я все время ждал, что она решит найти мне замену. Более удобного, менее проблемного партнера.
И выдохнул с огромным, почти физическим облегчением, когда в какой-то момент до меня дошло — все шло так же, как и прежде. Никаких новых имен, никаких намеков на других мужчин. Только работа, дочь и… я.
Однажды, глядя на нее спящую, я даже поймал себя на мысли, что вспоминаю о ее дочери. О той самой девочке, что была для меня абстрактным и ненужным призраком.
Мила по-прежнему проводила все выходные с ней, исчезая из моего поля зрения с вечера пятницы до утра понедельника. Эти промежутки были для меня мучительными.
И мне в голову пришла, как тогда казалось, гениальная мысль. Я подумал, что ведь можно и не терять эти дни. Можно проводить их вместе. Вместе с ней и ее ребенком.
Стереть последнюю границу, вернуть хоть часть того, что было утрачено.
Именно тогда, глядя на ее спокойное лицо, и возникла идея — позвать Камиллу куда-нибудь с дочкой. Сразу, как только мне подвернется подходящий случай.
Это была моя последняя надежда.
Я еще не знал, что эта надежда станет началом конца.
Глава 39. Он потушил пожар души в чужих объятиях. И задохнулся от пепла
Максим
Воздух в номере стал густым и неподвижным, словно сама атмосфера застыла в ожидании приговора.
Тишина давила на барабанные перепонки, и в этой звенящей пустоте каждое слово звучало как удары молота по хрустальному куполу наших иллюзий.
— Камил… — выдохнул я ее имя, и этот звук был похож на стон. Я собирался с силами, чтобы излить перед ней всё свое раскаяние, вывернуть душу наизнанку, найти те единственные слова, что могли бы остановить надвигающийся конец.
Но она не дала мне закончить. Не позволила.
Ее голос, ровный и безжизненный, перебил мою попытку, как ножницы перерезают последнюю нить.
— А на озере, возле дома Алёши… — она произнесла это так, будто вспоминала сцену из чужого кино. — Я окончательно поняла, что сама придумывала то, что хотела видеть. Людям свойственен самообман, знаешь ли. Иногда он помогает выжить. Но рано или поздно приходится открывать глаза.
Я не выдержал этой ледяной отстраненности. Сделал шаг к ней, к подоконнику, где она стояла, очертаниями силуэта сливаясь с темнотой за окном.
Попытался обнять ее, прижать к себе, чтобы через физический контакт достучаться до той, настоящей Милы, что, я знал, все еще жила где-то внутри.
Но ее тело не поддалось, не ответило привычным нам обоим движением навстречу. Она осталась недвижима, словно мраморная статуя, и лишь отвернулась еще больше, уставившись в ночь.