Что ж, он получил свой ответ. И если он хочет реванша, он его получит. На своем же поле.
Иначе весь сегодняшний блеф превратится в фарс.
Права на слабость у меня не было. Никакого.
Поэтому — чего бы мне это ни стоило, как бы ни разрывалось от боли сердце — эту роль я сыграю до конца.
Я доиграю эту партию с холодной улыбкой на устах и ледяной пустотой в глазах.
Впрочем, в моих словах была и горькая правда.
Зачем мне другой любовник? Чтобы снова открыть душу? Чтобы снова поверить в сказку и в очередной раз оказаться с разбитым сердцем и разбитыми надеждами?
Нет. Я больше не хочу этого. Никогда.
А глядя на Максима, я не расслаблюсь. Его присутствие будет вечным напоминанием о том, как больно любить и верить. Как больно, когда тебе ломают хребет твои же собственные чувства.
Новый приступ рыданий вырвался наружу. Я сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от самой себя.
Когда-то давно жизнь научила меня рассчитывать только на себя. И сегодня она лишь подтвердила: это — единственно верная стратегия выживания.
Я сильная. Я обязательно справлюсь. Я переживу и это.
Пусть это станет моим новым девизом. Моим щитом. Моим проклятием и моим спасением.
Медленно поднялась с пола, опершись о дверь.
В зеркале на меня смотрело бледное, заплаканное лицо с пустыми глазами.
Я провела рукой по щекам, стирая следы слабости.
— Всё, — прошептала я своему отражению. — Представление окончено.
И пошла перестилать кровать. Чтобы стереть его запах.
Чтобы начать всё с чистого листа.
Пустого и безразличного.
Глава 37. Он убил её любовь. И она вынесла приговор
Камилла
Тишина в номере стала плотной и тяжелой, словно наполненной всеми невысказанными словами, что копились месяцами. Воздух был густым от недосказанности.
Я наблюдала, как напряглась спина Максима, как побелели его костяшки на руках, сжимавших стакан. Пришло время говорить. Время вынести приговор, который я готовила в своем сердце так долго.
— Ну что ж, все ошибаются, — мои слова прозвучали тихо, но в гробовой тишине они отозвались громко, как выстрел.
Я сделала паузу, давая ему осознать вес сказанного. Собиралась с духом, как перед прыжком в ледяную воду.
— Только знаешь, тогда я действительно тебя любила.
Максим резко вскинул голову. Его глаза, еще мгновение назад пустые и отстраненные, теперь пылали. В них читалось столько всего — недоумение, надежда, боль.
— Ты знал, так ведь? — спросила я, хотя ответ был написан на его лице.
— Я предполагал. Нет, до того уговора я был уверен в этом, — он отвернулся, его взгляд уставился в стену, будто ища на ней ответы. — И поэтому твоя реакция, когда я к тебе решил тогда прийти, меня… мягко говоря… взбесила.