— Светлана Игоревна, — сказала я, и голос мой прозвучал ровно, спокойно, почти ласково. — Можно я вам кое-что скажу?
Она подняла бровь.
— Конечно, дочка.
Я встала.
— Я не ваша дочка. Я ваша невестка. И я очень устала от того, что вы каждую неделю приходите в мой дом и говорите мне, какая я плохая.
Она замерла. Артем поднял голову от телефона.
— Я устала слышать, что я поправилась. Я знаю, что поправилась. У меня были роды, сидячая работа по двенадцать часов, муж, который не помогает, и свекровь, которая каждую среду приходит и напоминает мне об этом.
— Анна…
— Я устала слышать, что я плохо готовлю. Я готовлю, когда у меня есть время. Когда его нет — я заказываю еду. И моя дочь от этого не умерла. И ваш сын не умер.
Я прислонилась спиной к двери спальни, закрыла глаза, пытаясь отдышаться.
В голове билась мысль: «Боже! Что я наделала?! Как у меня язык повернулся все высказать свекрови!?»
В груди горело — от гнева, от страха, от того, что я только что наделала.
К счастью, Киры в спальне не было. Она осталась в своей комнате. Не слышала. Или слышала, но испугалась и забилась в угол. Я не знала. Сейчас я вообще ничего не знала.
Дверь за моей спиной резко дернулась.
— Анна, открой!
Я вздрогнула. Артем влетел следом — я не успела закрыться на задвижку, он просто толкнул дверь, и та распахнулась. Он стоял на пороге, красный, злой, тяжело дыша. Глаза горят, кулаки сжаты. Таким я его не видела давно. Очень давно.
— Ты что творишь?! — зашипел он, стараясь говорить тихо, чтобы Кира не услышала, но в его шёпоте было больше ярости, чем в крике. — Ты что наговорила? Мама расстроилась! Она ушла!
— Я слышала, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Она и так к нам редко приходит! — он сделал шаг ко мне. — Ты хоть понимаешь? Она хотела как лучше! Она заботится о нас! А ты… ты истерику закатила! На пустом месте!
— На пустом месте? — я почувствовала, как внутри снова закипает. — Ты называешь это пустым местом? Она десять лет меня поливает грязью, а ты молчишь! Она говорит, что я плохая мать, плохая жена, что я заплыла, что я ничего не умею — а ты молчишь!
— Потому что она права! — выпалил он. — Ты вечно на работе, вечно усталая, вечно недовольная! Когда ты в последний раз улыбалась? Когда мы разговаривали? Когда нормально ужинали вместе? Ты на своей этой работе совсем тронулась!
У меня перехватило дыхание.
— Что ты сказал?
— То и сказал! — он уже не шипел, он говорил в полный голос. — Работа для тебя важнее семьи! Ты там пропадаешь сутками, а дома — бардак, ребенок брошен, муж забыт! Я тебя не узнаю, Аня! Ты стала чужой!