Я села.
— Как работа? — спросила она.
— Нормально.
— Не устаешь?
— Устаю.
— А кто не устает? — она покачала головой. — Ты бы хоть за собой следила. Вечно бледная, круги под глазами. Артему на тебя, наверное, смотреть тошно.
Я сжала кружку.
— Мам, — сказал Артем. — Не начинай.
— Я ничего не начинаю, — она посмотрела на него с удивлением. — Я забочусь. Она себя не жалеет. Кто о ней позаботится?
— Я, — сказал Артем, но как-то неуверенно.
— Ты? — свекровь усмехнулась. — Ты сам себя не помнишь. Бизнес, переговоры, партнеры. А она одна.
Я молчала. Смотрела в кружку.
— Кстати, о бизнесе, — свекровь повернулась ко мне. — Ты бы могла помочь ему больше. Вместо того чтобы пропадать на работе, могла бы взять на себя домашние дела. Освободить ему время. Мужчина должен сосредоточиться на карьере.
— У меня тоже карьера, — сказала я тихо.
— Карьера? — она подняла бровь. — Ты работаешь в частной клинике. Это, конечно, хорошо. Но семья важнее.
— Я не забываю про семью, — сказала я, чувствуя, как внутри начинает закипать.
— А я вижу, что забываешь, — свекровь отрезала кусочек пирога, положила в рот, прожевала. — Вы с Артемом вечно заняты. А она растет без внимания.
— Кира растет с мамой, которая работает, — сказала я. — Это называется «ролевая модель».
— Ролевая модель, — повторила свекровь с усмешкой. — Ты бы лучше заботилась о том, как она говорит. До сих пор «р» не выговаривает. В шесть лет.
— Мы занимаемся с логопедом, — сказала я. — Это процесс небыстрый.
— Процесс, — свекровь покачала головой. — В моё время не было логопедов. Дети сами учились говорить правильно. А сейчас — одни процессы, одни специалисты, одни отговорки.
Я посмотрела на Артема. Он сидел, уткнувшись в телефон. Молчал. Как всегда.
Во мне начала подниматься злость. Куда он уставился? Опять ему эта пишет?!
— Ты, кстати, заплыла, — свекровь оглядела меня с ног до головы. — Раньше такая стройная была, а теперь… Может у тебя почки плохо работают?
Она не закончила. Многозначительно замолчала.
— Мам, — снова попытался Артем.
— Что — мам? — свекровь повернулась к нему. — Я правду говорю. Кто ей скажет, если не я? Ты? Ты молчишь. Я должна заботиться о семье.
Я смотрела на неё. На её идеальное каре. На её брошь. На её спокойное, уверенное лицо человека, который никогда не сомневался в своей правоте.
Десять лет.
Десять лет я терпела.
Каждую среду.
«Ты поправилась». «Ты бледная». «У тебя бардак». «Ты плохо готовишь». «Ты плохая мать». «Ты плохая жена».
И он молчал. Всегда молчал.
А сегодня, после всего, что случилось, сегодня во мне что-то щелкнуло.