Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.
Из соседней комнаты донесся всхлип. Тоненький, испуганный.
Кира.
Я замерла. Артем тоже.
Мы давно кричали в голос.
Потом ещё один всхлип — громче. И плач.
Она проснулась. Или не спала. Или проснулась от наших криков. Она всё слышала. Каждое слово.
— Проваливай, — прошипела я, стараясь говорить тихо, чтобы дочь не слышала, но в этом шёпоте было столько ярости, сколько не было бы в крике. — Знать тебя больше не желаю. Понял?
— Анна…
— Уйди, пожалуйста, — я уже не кричала. Я просила. Потому что Кира плакала. Потому что, если он сейчас не уйдёт — я сделала бы что-то, о чём пожалела. Или он сделает. — Уйди, Артем. Просто уйди.
Он смотрел на меня несколько секунд. Потом перевел взгляд на дверь, откуда доносился плач дочери. Его лицо дрогнуло.
Он развернулся и вышел.
Я слышала его шаги по коридору. Потом звук входной дверь — громкий, резкий. Хлопок.
И тишина.
Неужели ушел? Так просто?
Перечеркнул всё? Девять лет брака. Дочь. Дом. Всё?
И куда он пошел? К ней?
Я не знала. Не могла думать об этом сейчас.
Я вышла из спальни, прошла в детскую.
Кира сидела на кровати, сжавшись в комочек, обхватив руками коленки. Лицо мокрое от слёз, глаза большие, испуганные.
— Мама, — всхлипнула она. — Почему вы с папой кричали? Я испугалась.
Я села рядом, обняла её. Она прижалась ко мне, маленькая, теплая, дрожащая.
— Всё хорошо, зайка, — сказала я, хотя внутри всё разваливалось на куски. — Мама здесь. Всё хорошо.
— А где папа?
— Папа… вышел. Ему нужно было. Он вернётся.
Я врала. Я не знала, вернётся ли. И хотела ли я вообще, чтобы он вернулся.
— Он кричал на тебя, — сказала Кира. — Я слышала.
— Мы просто поспорили, зайка. Взрослые иногда спорят. Но это не значит, что мы тебя меньше любим. Мы любим тебя. Очень сильно.
— И папа?
Я сглотнула комок в горле.
— И папа. Конечно, и папа.
Я уложила её, поправила одеяло, погладила по голове. Она держала меня за руку, боялась отпустить.